Места для каминов в парадных, «вечная» плитка от Виллерой и Бох, которые теперь делают сантехнику и посуду, потому что за сто с лишним лет их плитка все еще не потребовала замены, чугунные лифтовые решетки и парящие в воздухе тонкие лестничные пролеты.
Петербург так щедро откликается на любовь к нему, а я так успешно заражаю ею туристов, что обычно мы с группой уже через час становимся лучшими друзьями.
И неважно, что, после того как я покажу им улицу, где снимали «Мастера и Маргариту», они убегут дальше по своим делам.
У нас все равно останется этот кусочек Питера, сблизивший нас.
А я вернусь к конке за следующей группой — еще настороженной и незнакомой.
Но и они неизбежно растают, глядя на любимый город моими глазами.
— Желающие могут подняться на лифте, — рассказывала я в очередной парадной. — На верхних этажах сохранились оригинальные рамы начала века, а на лестницах можно увидеть следы от медных прутьев, которыми прижимали ковровые дорожки. Это был богатый доходный дом и даже если нищий студент снимал тут угол, огороженный простынкой, он все равно поднимался к себе по парадной лестнице, его с поклоном встречал лифтер, он мог любоваться витражами и чувствовать себя настоящим столичным жителем.
У меня сегодня не было сил тащиться наверх в который раз.
После бессонной ночи и уже проведенной экскурсии вторая давалась с большим трудом.
Лифт заняли какие-то более усталые туристы, поэтому я плюнула и прислонилась к стенке, устало прикрыв глаза и вертя в пальцах уже порядком растрепанную розочку.
От нее почему-то становилось чуть легче.
— Посмотрели? Давайте покажу еще кое-что! — объявила я уже вполне бодрым голосом, когда вся группа спустилась, налюбовавшись рамами.
Шоу должно продолжаться!
— Сейчас мы пройдемся еще немного по этой улице и по правую руку вы увидите желтый дом…
— …с белыми колоннами? — закончил знакомый ехидный голос.
Я аж проснулась, хотя к этому моменту практически дремала на ходу.
Среди моей маленькой отары послушных туристов из Китая, организованным хвостиком ходивших за мной второй час, вдруг обнаружился большой серый волк!
Егор в ответ на мой изумленный взгляд состроил крайне невинный вид и кивнул, мол, продолжайте госпожа экскурсовод.
Продолжайте.
А я тут пристроюсь.
Совсем не помешаю, правда?
— В этом доме в тысяча девятьсот… девятьсот… — я попыталась сосредоточиться, но сердце остро трепыхалось в груди, а из головы повылетали все даты и факты. — Жил и работал…
Господи, кто там у нас жил?
Надо конспект написать, чтобы в следующий раз, когда самый шикарный парень в этом городе будет так на меня смотреть, все равно продолжать экскурсию как ни в чем не бывало.
В отличие от Егора, китайцы смотрели на меня глазами, наполненными жаждой знаний, а не чистейшей бесстыдной похотью. Хоть это слава богу.
Русский они знали хорошо, это мы еще в начале экскурсии выяснили, и сейчас было жуть как стыдно перед ними. Какое-то генетическое почтение перед иностранцами, что ли? С нашими полегче было бы?
Быстренько пробормотав какие-то общие слова про большое значение этого здания с точки зрения архитектуры и культуры Петербурга, при этом мысленно отбив себе весь лоб, я предложила:
— Давайте зайдем еще вот в этот двор, я покажу вам конюшни, переделанные в гаражи, и расскажу, как был устроен быт петербуржцев до революции.
Пока цепочка дисциплинированных туристов просачивалась сквозь череду проходных дворов, я замешкалась у решетки и — была утянута за угол наглыми лапами.
И поцелована жадно и горячо.
— Дар… — шепнул Егор тихо. — Дари-и-и-ина…
— У меня экскурсия! — я вывернулась из объятий и гордо ушла, по мере сил соблюдая заветы Верки Сердючки. Правда, ухмылка на лице Егора, который остался стоять в арке, следя за мной бесстыдными своими глазами, намекала, что все еще впереди.
На конюшнях ко мне слегка вернулось красноречие, и я подробно описала, как приходили в этот двор разносчики продуктов, как тут же держали кур и свиней, какой стоял целый день гвалт и как пахло в этом уютном ныне дворике.
— Это сейчас ценятся квартиры окнами во двор, где тише. В те времена на дорогах было куда меньше суеты и шума. Так что парадные комнаты смотрели окнами на город, а комнаты прислуги — во двор. Что было даже удобно — разносчики клали свежее молоко и булки в корзины, которые спускали на веревках и втягивали обратно. Вот такая в Петербурге за сто лет до нашего времени, считайте, была развитая доставка.
Обычно в этом месте туристы смеются, но китайцы только покивали с серьезным видом и пошли фотографировать аутентичные ворота конюшни-гаража.
И только Егор показал большой палец, не переставая ухмыляться.
Ага, слушает все-таки!
— Давайте снова зайдем в парадную…
Очередная плитка-лестница-лифт-витражи-двери-перила-чугунные переплетения стоек перил с цветами и зверями.
