Вышел в последний раз прогуляться по тем местам, которые так любил в детстве, дошел до обрыва недалеко от замка. На Севере еще лежал снег, много снега. И растает он не скоро. Где-то снизу чернел хвойный лес, курилась дымом деревенька. Была в этой неподвижной стылости своя суровая красота, хоть и не такая яркая и живая, как на Юге. Но это был его дом, место, где он родился и вырос. Здесь он всегда чувствовал себя в безопасности.
Жалел ли Асур, что уезжает? Нет. Человек не дерево, ему на то ноги и даны, чтобы идти туда, куда зовет сердце.
Юноша потуже запахнул пальто, спрятал руки в карманах, жалея, что позабыл перчатки. Улыбнулся сам себе. Уже скоро.
— Уезжаешь? — Отец, конечно, знал, где его искать. Да и поговорить следовало.
Асур хорошо знал своего отца и первым разговор начинать не спешил. Дождался-таки, пока тот созреет. К счастью, ждать пришлось недолго. Зато теперь получилось, что это отец в роли просителя, а у Асура явное преимущество.
Он помолчал, наслаждаясь своей мимолетной властью, спрятал улыбку и ответил неторопливо, но твердо.
— Уезжаю.
— К ней?
— Да.
— Стоит ли эта девица того, чтобы ты все бросил ради нее?
— Как тебе сказать…Понимаешь, я и без неё вполне справляюсь. У меня все получается: работа, учеба, жизнь. Но оно не совсем настоящее. Словно краски исчезли. У меня есть все, кроме счастья.
Асур сцепил руки за спиной и покачнулся с носка на пятки. Он не поворачивался, смотрел куда-то поверх леса.
— На другой чаше весов — нищета и тяжелый труд, — предупредил его отец.
— Глупости, я хороший целитель. Все будет, пусть и не сразу. И дети будут, наши с ней дети. Я хочу их куда больше, чем детей от какой-то там Матильды. Да и вообще… Матильда — это кошка!
— Кошка, — фыркнул отец. — Нам еще одной кошки в замке не хватало только! Сначала девчонка, теперь кошка…
— Ну, внуков же ты все равно не хочешь. Тех, которые у меня будут от Миланы.
— Решил, значит?
— Да. Решил.
— Тогда что ты здесь делаешь? — Рудольф Генрихович смотрел на сына с легким удивлением. — Тебе нужен пинок под зад или что?
— Мне нужно объяснить тебе, почему я выбираю ее. Да, Милана не умеет петь и танцевать. Да, она никогда не будет покорной женой. Она непотребно ругается, она не умеет готовить, она потрясающая в постели…
— Последнее было излишним.
— Я люблю и тебя, и маму, и братьев. Но между вами и ей я выбираю себя. И своё счастье.
Он усмехнулся и широким шагом ушёл в замок, оставляя отца в одиночестве.
— Надо же, Асур наконец повзрослел, — пробормотал младший князь. — Я уж думал, что не дождусь.
А дальше все сложилось само. У Данила был свой экипаж — его-то отец не был против свадьбы с какой-то там артефакторшей. Более того, сам молодых людей и познакомил. Асур вернулся в Устинск, продал несколько колец и запонок, купил нужные и важные вещи, а потом вместе в другом отправился на Юг. Снег уже сходил, дороги увязли в грязевой каше. Добирались трудно, изгваздались по уши, когда выталкивали экипаж из ямы, потом еще ось пришлось чинить, но это уже не сами, а плотника ждали.
Но оба мужчины нисколько не унывали. Они ехали к невестам, разве нашлось бы в целом свете что-то, что могло их остановить?
— Вы, конечно, гостиницу уже не найдете, ночь совсем, — тут же принялась командовать сияющая от счастья Аглая. — Но у нас только одна спальня более-менее в порядок приведена. Думаю, мы ее уступим гостям, а сами переночуем на кухне, да Милан?
— Нет, — не согласился Данил. — Не дело мужчинам девушек из постелей прогонять. Мы привычные, сами на кухне ляжем.
Я посмотрела на сестру и грустно вздохнула. Предлагать вариант “распределиться парами мальчик-девочка” смысла не имело. Не согласится, для нее это распущенность ужасная.
— Да, мы лучше на кухне, — усмехнулся Асур. — Заодно и перекусим перед сном. Мы как-то очень давно обедали.
— Нет, так не положено на Юге, — заупрямилась было Аглая, но Данил осторожно приобнял ее за плечи и стал что-то шептать на ушко, от чего у сестрицы щеки вспыхнули огнем и глаза заблестели.
— Милан, вода у вас где? — спросил тем временем Асур. — Данька с печкой пусть разбирается, а я воды принесу. Хоть умыться с дороги.
— Да, пойдем, покажу, где колодец.
Едва мы вышли с кухни, он притиснул меня к стене и принялся целовать — нетерпеливо, жадно, развязно. Раньше он не больно-то такое себе позволял, особенно, если рядом были люди. Соскучился? Меня словно кипятком ошпарило, всю затрясло, по спине и рукам пробежали колючие мурашки, ноги подкосились. Я ощутила, что и он дрожит, что возбужден не меньше, а то и больше меня. Всю меня ощупал, оставив одну руку на груди. Губы блуждали по щеке, скуле, щее, он тяжело дышал. Я гладила его спину и пыталась добраться до голой кожи, но он был упакован в теплый дорожный костюм так тщательно, что я не преуспела.
— Прости, я не сдержался. — Асур нашел в себе силы сделать шаг назад. Я же стояла возле стены, боясь, что сейчас съеду на пол. — Рядом с тобой голову теряю.
— Я тебя очень понимаю. Но нельзя.
— Сестрица твоя строгая не даст нам ни единого шанса?
— Нет. Ты будешь спать на кухне. А я — сверху.
