– Да хоть святого! Сами знаете, должность соблазнительная, чего только не сделаешь, чтобы ее занять! Ирина Андреевна, солнышко вы мое, ну хоть на пару неделек! А там кто-то из них выпишется.
– А не проще выездные заседания в Институте скорой помощи организовать? – буркнула Ирина. – Иванову с Табидзе все равно делать нечего, пусть судят себе помаленьку без отрыва от больничной койки.
– Очень остроумно.
– Но ваше предложение, простите, не намного лучше. Или вы хотите, чтобы я выносила расстрельный приговор, кормя грудью?
– Что вы, Ирочка! – Павел Михайлович замахал руками. – Никаких расстрелов! Лично вам дела буду подбирать самые конфетки!
– Знаем мы ваши конфеты. Павел Михайлович, я все понимаю и очень сочувствую, только у меня сейчас на первом месте ребенок. Я не могу, просто не имею права рисковать его жизнью и здоровьем даже ради очень благой цели.
Кирилл, до этого молча пивший чай, вдруг откашлялся.
– А когда ваша бабуля уезжает на операцию? – вдруг спросил он.
– Через три недели.
– Хорошо, – Кирилл улыбнулся, – я могу взять отпуск и дать жене немного поработать.
– Ты? – изумилась Ирина.
– А у тебя есть еще мужья?
– Но ты же отгулял.
– Возьму за свой счет, ничего страшного. Деньги у нас пока есть.
– Кирилл Вениаминович, есть совершенно законные способы отцу сидеть с маленьким ребенком, – воодушевился председатель, – я вам объясню, как все грамотно оформить, так что вы ничего в деньгах не потеряете.
– Подождите, подождите! Как это ты будешь сидеть? Во-первых, тебя на заводе не отпустят.
Кирилл приосанился:
– Я специалист такого уровня, что сделают все, как я скажу. Иначе я уволюсь и перейду на Кировский завод, куда меня давно переманивают. Ира, ну что делать, если надо? Если без тебя вот прямо вот никак?
– Никак, никак, – быстро подтвердил председатель.
– Но я же кормлю еще.
– Станешь сцеживать, а в обед я тебе буду Володьку привозить.
– В суд, к уголовникам. Очень мило.
– Ну ты тогда приезжай. Попросим, чтобы тебе перерыв на обед подольше сделали.
Ирина подумала, что в принципе и за час успеет обернуться, ведь квартира Кирилла ближе к суду, чем ее старое жилье.
Она наполнила чайник и подожгла под ним газ. Кирилл зря озвучил свою готовность помочь. Все, путь к отступлению отрезан. Теперь председатель будет вести себя как отец Федор у инженера Брунса, то есть не уйдет, пока не добьется своего.
– Кирилл, но ребенок должен быть с матерью, – промямлила она.
Муж пожал плечами:
– Знаешь, Ир, когда критическая ситуация, надо думать не кто что должен, а кто что может. Я могу тебя подменить, и даже без особого напряга.
Ирина нахмурилась. Ей с трудом верилось, что через три недели она сможет вынырнуть из этого моря ползунков и сосок, но тогда в него с головой погрузится Кирилл. Как знать, не станет ли это последней каплей в чаше романтики их отношений? Мужчины ой как не любят превращаться в домохозяек.
– Ир, ты боишься, что я не справлюсь?
Она энергично покачала головой:
– Господи, конечно, нет! В смысле, не боюсь. Ты отличный отец.
– Ну и все.
– И ты согласишься ради… Черт, даже не ради меня, а в интересах моего коллектива?
– Ну да. Кстати, чтобы вам мой нимб глаза не резал, скажу, что я тоже не внакладе. Курсовиком хоть займусь.
– Ну-ну, – хмыкнула Ирина, – флаг тебе в руки.
– А что?
– Я вижу, ты просто не представляешь себе пока, на что подписался.
Упросив акушера-гинеколога подстраховать себя без надежды на ответную услугу (роды Семен принимать не умел и боялся), он съездил в Ленинград за своим железным конем.
Встреча с сестрой оставила тягостное впечатление, Лариса, казалось, совсем примирилась с потерей и жила как раньше.
Эти пару часов, на которые ему удалось вырваться, Семену хотелось говорить о маме, перебирать детские воспоминания, рассказывать Зине, какой была ее бабушка, когда девочки еще не было на свете.
Он настроился на грустный, чуть сентиментальный вечер, но Зина уехала на съемки, а Лариса сразу завела разговор о комнате, потому что нельзя, чтобы она пропала. Семен пожал плечами.
Устраиваясь на работу в деревню, он счастливо обошел этот скользкий момент. Полагалось прописаться на новом месте, то есть автоматически потерять ленинградскую прописку, которая сохранялась только при выезде на Крайний Север и приравненные к нему районы. Однако в деревне так мечтали заполучить нового хирурга, что выделили ему одну из пустующих изб, в которых в отличие от специалистов недостатка не наблюдалось. Заселяйся в любую и живи.
Семен иногда ощущал, что это надо как-то уладить по закону, потому что казалось, что мама вечна и всегда будет ждать его в их комнате, и он ничего не оформлял скорее от безалаберности, чем из прагматизма.
Теперь он прописан в этой комнате один, и ушлые соседи мигом составят акт о непроживании, опровергнуть который будет очень трудно, и Семен оглянуться не успеет, как его комнату займут, да еще и навесят ему какое-нибудь несоблюдение паспортного режима.
Надо срочнейшим образом искать ему работу в Ленинграде, а пока Лариса поживет сама, чтобы у соседей не загорались глаза от вида пустующего помещения.
