— Прошу прощения, небольшой приступ мигрени. Воды с лимоном будет вполне достаточно.
— Конечно. Прислуга сейчас принесёт.
Ужин прошёл как-то мимо. Габриэль разговаривал в основном с Адрианом, тот отвечал, пытаясь приклеить к диалогу меня. Ну иногда даже получалось, однако Агрест-старший, едва я начинала оттаивать, вворачивал какую-нибудь не очень обидную, но ставящую на место фразочку. Показывал: ты здесь никто. И ничего решать, — даже выбрать тему для разговора, — ты не можешь. Не того уровня, положения, родословной.
Он был таким… противным. Как у этого сухаря вообще вышло зачать такого потрясающего ребёнка?
Негодование и раздражение во мне росли и пухли, как говно, в которое кинули дрожжи. Но потом я подняла глаза от тарелки, — полной, потому что кусок в горло не лез, — и увидела Адриана. И взгляд Адриана.
Он, мать его, прощался. Смотрел на меня так, будто я сейчас встану, швырну тарелку и выйду из столовой, чтобы больше никогда здесь не появляться.
Это немного отрезвило. Мне, чтоб вас, двадцать пять… двадцать шесть уже, декабрь прошёл. Я достаточно много общалась с уродами и теми же пидарасами, чтобы снова вестись на их удочки. Я… предаю Адриана и его доверие таким поведением.
Он тут ребёнок. Не я.
Так что возьми себя в руки уже.
— Что же вы не едите, мадемуазель? Слишком пресно на ваш вкус? В Китае, насколько я знаю, отдают предпочтение острым и пряным блюдам.
Я сделала вид, что не услышала.
— Мадемуазель? — не понял моего манёвра Габриэль.
— А? Пардон, тут такой длинный стол, совсем ничего не слышно… однако я знаю, как это исправить!
Я вспорхнула, схватила свою тарелку с вилкой и, не обращая внимания на выпучивших глаза Агрестов, летящей походкой переместилась к Адриану под бок. Пришлось вернуться, чтобы забрать бокал с напитком и маленькую тарелочку с хлебом.
Усевшись рядом с Адрианом, под столом я пнула его куда достала. Агрест-младший даже не отреагировал.
— А не ем я потому, — на лице у меня сама собой вылезла сладенькая гадкая улыбочка, — что страдаю от анорексии. Мы и сошлись с Адрианом на этой почве: он упоминал, что раньше был вынужден придерживаться модельной диеты, и у него тоже начинаются проблемы с восприятием пищи… но вы наверняка часто с таким сталкиваетесь по работе и знаете, как такое решается. Не правда ли?
Агрест-старший смотрел на меня холодными серыми глазами. Я отпила напиток из бокала, — какой-то морс красного цвета, — и прямо взглянула в эту хмарь.
Мало тебе боёв в костюмах, ещё и здесь войны хочешь? Я тебе её устрою.
В конце концов, с Адрианом я побольше твоего общаюсь.
За день до похищения.
Утро ко мне было немилосердным: оказалось очень трудно разлеплять глаза по будильнику, когда половину ночи проводишь за рыданиями.
У меня был подобный опыт из прошлой жизни, слава всем богам, что немного. Всего-то пару раз рыдала так, что и засыпала под собственную истерику. В одиночестве.
Сейчас я была не одна, мои злые слёзы вытирала обеспокоенная Тикки, да Сабина по возвращению домой предложила поговорить. От матери Маринетт я кое-как отвязалась, — не хотелось загружать женщину своими проблемами, да и не смогу я объяснить ей всё, — а вот квами отпихнуть от себя не вышло. Да я и не особо старалась.
Если говорить откровенно, то смысла в моих слезах не было совсем. Я бы хотела списать всё на нервное переутомление, подкатывающую депрессию или негативное видение мира, да только не получалось. Я рыдала от злости и обиды, а ещё из-за чувства собственной неполноценности: Габриэль чётко дал понять, что такую особу как я в доме Агрестов больше не ждут.
Не то чтобы я собиралась его слушать. Пошёл он. Я к Адриану прихожу, а не к его чокнутому шизоидному папаше.
Адриан… милый ласковый котёнок, который так боится остаться один. Он был словно зажат меж двух опаляющих шёрстку огней: с одной стороны Габриэль, любимый отец, дорогой родитель; с другой я… кто-то. Самый близкий человек, как Адриан говорил до этого чёртового ужина.
Он оттолкнул мою руку. Оттолкнул.
Не знаю, почему меня это так задело. Возможно, я возвела Адриана на пьедестал своих ожиданий, поступив с парнем так же, как и его папаша. Нехорошо, даже в Библии говорилось о том, что не стоит делать себе кумиров и строить ожидания для других людей. Вот и обожглась… в очередной раз.
Не мой котёнок.
Или всё-таки мой?
Он ведь приходил ночью, я слышала. Постоял на балконе и ушёл, так и не постучавшись. Надо было прекратить тогда истерику, но на меня хорошо накатывало, я просто не успела справиться с очередным витком. А потом уже и догонять смысла не было, Адриан наверняка сделал выводы.
Утром, смотрясь в зеркало и видя помимо желтушных кругов под глазами ещё и воспалённые нижние веки с красной склерой, я впервые всерьёз задумалась, а не прогулять ли мне коллеж. Ну а что, опыт имелся: с восьмого по десятый класс я очень хорошо прогуливала. Теперь даже напрягаться особенно не надо, надел костюм — и всё, никто и не узнает, даже если постарается.
