Но даже сейчас, когда долгие годы отделяли По от его детства, поэт не мог избавиться от прошлого, вспоминая, как однажды на кладбище он забрался на руки к своей мачехе, Фрэнсис Аллан, умоляя:
— Помоги! Они придут и утащат меня под землю.
Эдгар стонал, не в силах оторвать глаз от открывшегося ему зрелища. Перед ним раскачивалось взад-вперед обледеневшее тело человека, писатель не мог припомнить, чтобы когда-либо встречался с ним, однако что-то в мертвеце было очень знакомо. Он не мог определить, кто перед ним, так как тело, прикрепленное к веревке, все время двигалось под действием пронизывающего ветра.
С закрытых век незнакомца, с его расширенных ноздрей и искривленных синих губ свисали сосульки. Щеки и грудь были покрыты инеем.
Две волны холода, словно лезвия ножниц, шли на город с востока и севера, сходясь на острове в единое целое и отрезая какую бы то ни было надежду на лучшую жизнь. По, поплотнее закутавшись в вест-пойнтскую шинель, откашлялся, сплюнул зеленовато-черный сгусток на мерзлую землю и вытер рот рукавом.
— Пора домой, — объявил писатель несчастному мертвецу и вдруг внезапно вспомнил, кто перед ним: сержант Макардел из ночной стражи, из «Томбс». Ну конечно. Этот человек часто сопровождал его по коридору до камеры Джона Кольта. Такие рыжие волосы ни с чем не спутаешь. — Если Мадди приготовит немного супу, сержант, это определенно нас спасет. Похоже, у меня начинается приступ. А у вас?
Он очнулся от своего оцепенения, оставив человека с замерзшими рыжими волосами и нелепо вывернутой шеей болтаться на ветру, и двинулся на север, к докам Ист-Ривер.
Когда волнения улеглись, в городе стало тихо. Двадцать седьмой полк патрулировал улицы, дежурил на каждом углу. Мятежники наконец-то успокоились. На берегу валялось множество кусков древесины, щепок, проломленных лодок, выбитых окон и перевернутых бочек — остатки городского мятежа. Рядом тихо ржали лошади.
По решил добраться до постоялого двора на Уихокен-стрит под названием «Друг моряка», где, как он вдруг вспомнил, кто-то нанял ему комнату.
Не здесь ли поэт однажды останавливался вместе с той, кого уже нет на свете?
Вспомнит ли он? Сможет ли?
Поначалу впечатлительный писатель на каждом шагу оборачивался и всматривался в пространство, слыша скрип веревки, на которой медленно раскачивался сержант Макардел из ночной стражи. Потом звук затих, ужасное зрелище скрылось из виду, и он оказался у излучины реки.
По пошел по Льюис-стрит, добрался до Восьмой улицы, двинулся дальше на запад и вскоре уже брел по широкому пространству, некогда бывшему фермой Питера Стайвесанта.[18] Срезав два квартала, поэт заглянул на церковное кладбище Святого Марка, где семь ночей назад, затаив дыхание, он прятался в тени двух вязов-близнецов, не спуская глаз со вскрытой могилы Джона Кольта, боясь, как бы духи мертвецов не завладели его телом.
Погруженный в свои мысли, писатель размышлял о том, что все в этом мире известно. Его глаза горели, в них были голод, безумие, помешательство.
Наконец добравшись до бедного постоялого двора на Уихокен-стрит, Эдгар тут же устремился за письменный стол и начал строчить письмо своей Мадди, в Филадельфию.
«Дорогая матушка, — писал он, наморщив брови. — Вот уже три недели, как я тебя не видел; все это время твой бедный Эдди еле дышал, словно в мучительной агонии. Одежда моя в ужасном состоянии, а сам я очень болен».
Даже ради спасения души По не мог бы объяснить, что делал на берегу реки. Он пришел сюда одинокой темной тропой и встал на каменистой площадке, глядя на воду.
Писатель ощущал под ложечкой какую-то тошноту и тревогу.
Он зашел в воду, в ее низкие волны, намочив себе туфли и шерстяные брюки. Волны поднимались и падали, река волновалась. Тошнота прошла, растворилась под действием обжигающе холодной воды. Но тревога вернулась, от нее сжимались и выворачивались наизнанку внутренности.
Эдгар закрыл глаза, и ему почудилось, как рука его Мэри высовывается из воды, тянется, манит…
Без шляпы, одетый в черное, поэт отступил в лес, пытаясь сообразить, куда идет, но это ему не удалось. Он вспомнил девушку, с которой был когда-то обручен: Мэри Стар из Балтимора, — потом она вышла замуж за некоего Дженкинса и поселилась где-то в Джерси. В тот день Эдгар трижды пересек Гудзон, разыскивая ее. Он знал ее под именем Мэри Деверо.
На пристани ждал паром. Снова переправляясь в город и всю дорогу нервно расхаживая по палубе, бедняга спрашивал всех, кто встречался ему на пути, не знают ли они восхитительную Мэри Деверо.
По уже один раз приходил на службу к ее мужу и узнавал адрес, но эти сведения вдруг стерлись из памяти и он не находил себе места. Паром причалил у Кортланд-стрит. Поэт, даже не сойдя на берег, отправился обратно в Джерси, по-прежнему стоя на мостике и допрашивая каждого встречного. Бормочет, что готов, если придется, отправиться в преисподнюю, чтобы только раздобыть адрес Мэри, какое бы имя она теперь ни носила.
Наконец эти слова услышал матрос, который и объявил По, что знает, как ему помочь.
