Самая длинная ночь полностью

Шукин достал кисет. Вилли и Август жадными глазами следят за тем, как он закуривает. Шукин перехватил их взгляды, бросил кисет Вилли. Тот набил трубку, передал кисет Августу. Август свернул папиросу, бросил кисет обратно. Все трое молча курят. Вилли тихонько напевает мотив, который раньше играл на губной гармошке Август.

Ш у к и н (подошел к Вилли, ткнул пальцем ему в грудь). Маутхаузен?

В и л л и (встал, пристально смотрит на Шукина). Маутхаузен…

Ш у к и н (произносит текст песни, которую напевал Вилли).

(Ткнул себя в грудь.) Маутхаузен.

В и л л и (подает руку). Камрад!

Ш у к и н. Камрад!

М а р и я. Вы знаете немецкий язык?

Ш у к и н. Понимать почти все понимаю, а вот говорить не могу.

В и л л и (Шукину, по-немецки). Бежал? Когда?

Ш у к и н. Когда бежал? В этом году, значит. В январе. А ты?

М а р и я (Вилли). Он бежал в январе. Спрашивает, когда бежал ты. (Шукину.) Вилли отсидел по разным лагерям и тюрьмам почти семь лет. А бежать ему удалось в сорок втором. Осенью.

Ш у к и н. Я, я. Знаю. Сорок человек их тогда ушло. Потом, почитай, всех переловили и расстреляли на лагерном плацу. Для острастки, значит. А он, выходит, дошел до своей точки? (Хлопает Вилли по плечу.) Камрад!

В и л л и (хлопает Шукина). Камрад!

Ш у к и н. Выходит дело, вы и вправду наши немцы?

М а р и я. Мы работали в фашистском тылу. У нас очень важные сведения. Они должны быть срочно доставлены в Москву.

Ш у к и н. Понятно. (Идет к двери, стучит.) Кто там есть? Открой!

П е т р о в. Отойдите от двери!

Ш у к и н. Открой, Петров!

П е т р о в. Кончай буянить, Шукин! Что тебе нужно?

Ш у к и н. Дело важное. Знаю я этих немцев. С одним в лагере сидел. Ошибка у вас. Это наши немцы.

П е т р о в. Ясное дело — ваши. Только сам-то ты чей, Шукин?

Ш у к и н. Позови комиссара! (Стучит.) Комиссара позови!

П е т р о в. Комиссар дал согласие на ваш арест. Как изменника Родины!

Ш у к и н. Изменника?! (Стучит.) Открой! Открой!

П е т р о в. Отойдите от двери. Предупреждаю: буду вынужден стрелять.

Ш у к и н. Стреляй, сволочь! (Изо всех сил колотит в дверь.)

П е т р о в. Ну, постучи, постучи. Дверь крепкая.

Ш у к и н (колотит в дверь так, что трясется вся стена. В последний раз злобно пнул ногой дверь, устало опустился на ступени). Дурак! (Вынул кисет, закуривает.)

М а р и я. Вы, кажется, не в лучшем положении, чем мы?

Ш у к и н. Такое дело… Мое положение роли не играет. Для вас какой может быть выход?

М а р и я. Теперь, кажется, не осталось никакого. Подтвердить, кто мы, может только Москва. Но для этого нужна рация.

Ш у к и н. Будет рация.

М а р и я. Откуда?

Ш у к и н. А уж это моя забота, дорогой немецкий товарищ.

В и л л и (Марии). О чем вы?

М а р и я. Он обещает достать рацию.

В и л л и. Рацию? Где?

Ш у к и н. Теперь я один за вас в ответе. Такое дело, камрад. (Не спеша гасит окурок о сапог, встает, быстро и ловко вскарабкивается по бревнам, исчезает на чердаке. Через несколько мгновений появляется вновь.) Одному не управиться. Кто подсобит?

М а р и я. Он просит помочь.

В и л л и. Рискнем. Другого выхода все равно нет. (Лезет наверх.)

Шукин и Вилли скрываются на чердаке.

М а р и я. Который час?

А в г у с т. Без десяти три.

М а р и я. Через пять минут наше время связи.