Самая длинная ночь полностью

Виктор двинулся было к двери, остановился, смотрит то на одного, то на другого, еще не зная, как поступить.

П е т р о в. Сорокин, ты знаешь, что бывает за невыполнение приказа командира?

В и к т о р. Так точно, знаю. Трибунал.

П е т р о в. Выступайте!

Виктор вопросительно смотрит на Чеботарева, не двигаясь с места.

(Чеботареву.) Кто командир отряда — вы или я?

Ч е б о т а р е в. Пока вы. Но если не отмените приказа, придется сместить вас с этой должности.

П е т р о в. Я принял командование в бою! Кто дал вам право? Кто вы такой?

Ч е б о т а р е в. Здесь я — партия. Вы намерены отменить приказ?

П е т р о в. Нет!

Ч е б о т а р е в. Вы больше не командир отряда.

Петров хватается за кобуру.

В и к т о р (мгновенно вскидывает автомат). Не успеете, товарищ Петров. Витька Сорокин вам не советует.

П е т р о в. Похоже на бунт… Забыли, в каком году живете. Это вам не гражданская война! За это станете к стенке!

Ч е б о т а р е в. Возможно. А пока командование отрядом принимаю я. (В окно.) Конвой, пленных обратно!

П е т р о в (в окно). Конвой, выполняйте приказ!

Елена срывается с места, выбегает из горницы. Возвращается вместе с  к о н в о е м  и  п л е н н ы м и. За ними входят  п а р т и з а н ы. Часть проходит в горницу, часть остается в сенях, другие заглядывают в окна со двора.

Товарищи партизаны! Отряд должен немедленно покинуть это место! Комиссар препятствует выполнению моего приказа! Он толкает отряд к гибели! Приказываю арестовать его!

Никто не двинулся с места.

Ч е б о т а р е в (усмехнулся). Петров у нас не в меру горяч, об него прикуривать можно, когда спички отсыреют.

Сначала кто-то неуверенно хихикнул, потом раздался дружный смех. Напряжение спало. Чеботарев жестом установил тишину.

Я согласен с предыдущим оратором. Если мы не уйдем с Медвежьего — отряду грозит полное уничтожение. Но если мы настоящие патриоты, если мы настоящие коммунисты, если мы хотим гибели фашизма и нашей победы, мы не можем так просто уйти отсюда! Вы, конечно, уже знаете об обстоятельствах гибели Шукина. Шукин не мог быть и не был предателем. Он хотел помочь пленным и помог, своей смертью выдав им гарантию нашего доверия! Сегодня ночью за ними прилетит самолет. Мы должны встретить его, зажечь посадочные огни. А это значит — с головой выдать себя карателям. Они отрежут дорогу через Кривую гать, и выбраться отсюда станет невозможно. Я принял решение: отряду уходить форсированным маршем в Боровичские леса. Здесь для того, чтобы прикрыть немецких товарищей и дать возможность самолету улететь, останется небольшая группа. Я не хочу назначать эту группу. Останутся добровольцы. Кто решит остаться, пусть выйдет сюда.

Длинная пауза.

Г о р б у ш и н. Не верю я им…

В и к т о р. А как же дядя Петя? Он верил…

Г о р б у ш и н. Не знаю как. Обманули они его. Сердце у него доброе было… Хотел в хорошее верить… А мое сердце там, на родном пепелище, сгорело! Угольки остались. Может, они кровь мою жгли, а я за них на смерть пойду? Могу ли я это? Как же я это могу? Молчишь, немка?! Отвечай!

М а р и я (очень волнуясь). Товарищи… Вы всё знаете, товарищи… Больше мне нечего сказать… Нечем убедить… Нечем…

Молча, сурово стоят партизаны. Нелегко принять решение. И вдруг неверным, срывающимся голосом Мария запела «Интернационал». Это даже нельзя назвать пением, это взволнованный шепот, клятва. Вилли и Август вторят ей по-немецки. Прозвучала только часть первого куплета и оборвалась. Чеботарев зачем-то снял очки, решительно шагнул вперед, стал рядом с немцами. Следом за ним шагнула вперед Елена.

Е л е н а (становится рядом с Чеботаревым). Я остаюсь с тобой.

М и х а л е в и ч. Сказочный вы человек, товарищ комиссар! И я с вами. (Становится рядом.)

В и к т о р. Витька Сорокин их привел, Витька за них и в ответе. (Становится рядом.)

Г о р б у ш и н. Не верю я им, товарищ комиссар! Форме ихней мышиной не верю! (Выходит, становится рядом.)