Ярославский внимательно посмотрел на судью Венедиктова, лицо последнего исказила гримаса ужаса, по глазам потекли слезы, смешанные с кровью, они капали ему на толстое пузо и стекали дальше, на уже изрядно испорченное постельное белье. Ярославский схватил подушку и забравшись на кровать накрыл окровавленное лицо судьи оной. Поднес к ней в упор револьвер, оттянул курок, повернулся к девочке у окна и сказал:
– Отвернись, пожалуйста, и закрой уши ладонями. Да…спасибо, я скажу, когда нужно будет повернуться.
Руки Ярославского вспотели ещё сильнее, Венедиктов под ним дергал ногами, предчувствуя скорую смерть, Дмитрий начал давить на спусковой крючок, барабан повернулся, пуля пошла по стволу, прозвучал чуть слышный выстрел, пуля пробила подушку и врезалась в череп судьи. Ярославский нажал ещё два раза, прозвучало ещё два выстрела, из под подушки начала литься кровь, красным водопадом он заливал деревянный пол и без того грязный. Дмитрий снова засунул револьвер в штаны и медленно подошел к девушке у окна. Она дрожала всем телом, отвернувшаяся, с закрытыми глазами и закрытыми ладонями ушами, девочка стояла и боялась дальнейшего.
– Слушай…все, все закончилось, все в порядке…он больше нечего не сделает.
Девочка повернулась к Ярославскому и уперлась головой в его грудь, Дмитрий аккуратно поглаживал девочку по голове и нашептывал наиболее спокойные слова. Она снова плакала, что конечно не удивительно для подобного момента.
– Ты Лиза? Да…мне рассказала о тебе Мария.
Девочка кивнула, а после подняла свои глаза на Ярославского, тот стер своей рукой слезы из под её глаз и с её еще детских щек.
– Зачем…зачем ты это сделал?
– Мне это…мне нужно было это сделать, я должен был отомстить. – сказал словно бы ни к кому конкретному, а затем добавил, аккуратно взяв девочку за её слабые плечи:
– Он что-нибудь сделал тебе? Он сделал что-нибудь?
– Нет…я только…только танцевала.
Ярославский вздохнул и отпустил девочку, она слегка отстранилась и села на подоконник. За окном висела Луна, уже изрядно истратившая свою силу, ночь заканчивалась, заканчивался и весь день для Ярославского. Дмитрий сел на край кровати и положил револьвер близ себя, в этот момент в дверь постучали. Ярославский подскочил, чуть не уронив револьвер на пол, девочка испуганно съежилась. Дмитрий подхватил револьвер, сказал Лизе, чтобы вела себя тихо, а затем подошел к двери. Раздался ещё один вялый и тихий стук. Дмитрий повернул ручку и слегка приоткрыл дверь, дабы человеку снаружи не был виден труп и лужи крови. За дверью стояла Мария, Ярославский быстро открыл дверь, втащил рыжую проститутку в комнату и запер дверь. Мария вздрогнула, как только увидела лежащий на полу труп, после этого она повернулась к девочке, что стояла у окна. Вздохнув и перешагнув лужу крови, уже растекшуюся практически по всей комнате, подошла к девочке. Ярославский взял большое полотенце, что лежало на столике, бросил его на пол и попытался затереть лужу или по крайней мере сделать её менее заметной. Вышло не очень хорошо. Дмитрий оперся на стенку и сказал уже севшим от стресса голосом:
– Мария…одень Лизу…и валите отсюда, уходите и не приходите больше сюда.
– Что? Ты о чем?
– Я…я уже мертвый, а вот ты живее меня, Виссарион же сказал грехов у нас всех много, но у тебя…у тебя есть ещё шанс на прощение.
– Но как же…как мы уйдем?
– Я…я сейчас…выстрелю в Надежду Павловну, если уйдет хозяйка всего салона…то вы свободны, так ведь?
– Я не знаю…
– Пойдешь в полицию, восстановишься, встанешь на ноги, держи ключ от старой квартиры, там есть деньги, где то 700 рублей, на первое время наверно вам хватит….и вот…ещё вот эти забирай.
Ярославский вытащил оставшиеся деньги и положил их рядом с детской одеждой. Мария испуганно посмотрела на Ярославского, он же проверил револьвер, три пули отсутствовали, Дмитрий выудил из длинного кармана эти три патрона, поставил в барабан, провернул его, прицелился в мертвое тело Венедиктова. После он убрал его за пазуху, повернулся к Лизе и Марии и сказал:
– Одевайся…помоги ей и выходите отсюда, когда я устрою бучу, думаю в суматохе вы сможете ретироваться.
– Ты сошел с ума….приди в себя, там толпа офицеров!
– Они не будут стрелять, а я уж тем более.
