Выверенным шагом Ярославский вырулил на пересечение улицы Таганцева и Богдановского и сразу же затерялся в появившейся словно бы из ниоткуда толпе. Часть жителей, особо ярко и официально одетая, явно шла из Театра имени Кардацева. В эти дни там как раз шел новый спектакль, современный взгляд на классику, улучшение истории, смесь авангардного искусства и традиционной поэтики Пушкина, современная версия Медного Всадника. Ярославский подумывал сходить туда вместе с Анной, но судьба распорядилась иначе и в день премьеры, его жена была уже мертва. На миг Ярославскому стало так жутко находится среди людей, вот ведь они, идут, счастливые, настоящие и живые, их ждет дома семья, а может здесь и идет уже полноценная ячейка общества, родители с детьми вышли на культурное мероприятие, расширение горизонта мышления и сознания, кругозора идей и мыслей. А тут прямо мимо них идет он, убийца, терзаемый и совершенным преступлением и этим же терзанием, сошедший с этой привычной дороги мироздания, типичного людского поведения, он нарушивший правила природы, морали и этики, просто не имеет права ходить среди них. Но ещё миг и в голову пришла уже иная мысль, куда более приятная. Святых праведников нет, и никогда не было. Даже святые когда то были грешными, возможно, нечто грешное, в своем отрочестве или детстве совершал и сам Иисус Христос, впрочем, для Ярославского он действительно был грешником, с самого детства мать говорила об этом, показывая странную гравюру, непонятно откуда взявшуюся в их изрядно обрусевшем доме, на ней Иисус сначала бил по лицу Иуду, а затем был пойман римлянами, странная гравюра времен XIV века, как рассказывала темной ночью, в один далекий день моя мать. Возможно даже эти счастливые лица молодых людей, на самом деле искусные маски, надетые только ради празднества, отдыха или культуры. Возможно, мужчина поколачивает свою женушку и детей, возможно и не только поколачивает, это сейчас он идет и смеется с ними, радостно обсуждая все рассмотренное в театре, а дома скандал за скандалом. Возможно и женушка его, ранее тоже буйствовала. Но тут же мысль сменилась снова и Ярославский засомневался в собственном сознании, на секунду казалось, он даже упадет в обморок и точно испортит все, но он смог устоять и продолжил путь. Толпа редела, а сознание Ярославского прояснялось, грех не грех, но иногда приходится делать вещи, что ранее были свойственны человеку, а теперь утратили законность. Иногда…иногда и месть правильное и праведное дело. Ярославский прошел по подворотне улицы Богдановского и вышел к небольшому, но относительно красивому, старому зданию. Возле него стоял человек, низенького роста в обветшалом костюме, близ него стояла небольшая стойка, приглашающая всех желающих посетить публичный дом «Монпелье», ниже вывеска гласила: «Монпелье является самым безопасным и здоровым публичным домом во всем городе N»
Ярославский с опаской приблизился к зданию, низенький человек сразу же обратил на него внимание и требовательно спросил:
– Неужели и вы сюда…как же так, почему бог покинул умы и души людей, настолько развратного и блудного места на земле божией быть не должно.
– А есть ли вообще бог? И не он ли повинен в создании человека, а тем самым разврата и блуда?
Незнакомец слегка удивился, даже оторопел, вмиг изменился в лице и от былой уверенности в словах, осталась лишь медленная, словно бы зависшая в воздухе сухая проповедь.
– Вы не понимаете о чем говорите. Здесь происходит не обычный разврат, здесь практикуется и что-то куда более омерзительное.
– Судья уже здесь?
– Бог всем судья и он опуститься на землю, дабы свершить свой суд над всеми нами, грешниками….
– К черту! Приехал ли сюда судья Венедиктов!?
– Виноват’с…мне это неизвестно, возможно имеется и другой вход, для подобных грешников?
– Оттого что он судья грешник? Или по иной причине, проповедник?
– Я не проповедник…я посланник и да, в том числе от своей грязной, продажной работы он грешен.
Ярославский усмехнулся, сумасшедший фанатик даже примерно не понимал нечего, он скорее всего даже и не знал, кто такой судья Венедиктов, а уж тем более об уровне его греховности и разврата. Дмитрий вздохнул и медленно начал подниматься по ступенькам, но незнакомец опередил его и схватил за руку:
– Вы не понимаете, нельзя заходить туда, грешны и так мы все, не кличьте новые! Зайдете внутрь, не вернетесь обратно прежним!
– Я уже греховен, я убил человека и нечего не стоит сотворить это снова!
Шепотом произнес Ярославский. Незнакомец снова оторопел и медленно ретировался куда то за спину Ярославского, последний же, наконец, подошел к двери и три раза позвонил в дверной замок. На двери открылось небольшое оконце, а в нем два глаза зеленого цвета. Затем прозвучал грассирующий голос, словно бы на миг переносил некоторых уже изрядно подвыпивших посетителей борделя на юг Франции, голос был слегка севшим и говорил тихо, из-за чего Ярославскому пришлось прислушиваться куда сильнее, учитывая, что и проповедник начал кричать куда более яростно.
