Он вышел из палаты, а я еще некоторое время лежал и смотрел в пустоту. Ситуация, в которую я попал, все еще не очень меня беспокоила. Рана болела не очень сильно, она была лишь источником различных ощущений: она то горела, то тупо ныла. Но эти ощущения не были болью в буквальном смысле этого слова. Наверняка я находился еще под воздействием наркотиков.
Я поднес руку к глазам и стал ее рассматривать. Никогда прежде я не видел эту руку и рассматривал ее внимательно и с любопытством. Рука была большая и довольно широкая, с сильными пальцами. Ногти были аккуратно подстрижены и ухожены, на внутренней стороне ладони не было трудовых мозолей.
Рассматривая тыльную сторону ладони, я увидел довольно густую растительность. Но кожа была мягкой и без морщин.
Очевидно, я зарабатывал себе на жизнь не физическим трудом. Это было первое, что я узнал о себе. Я положил руку на одеяло.
Но как меня зовут? Кто я? В моем мозгу начали возникать разные имена.
Вдруг поток имен прекратился, как будто я закрыл шлюз. Что я сделал? О чем я думал? Откуда мне известны эти имена? Но это были имена, которые известны большинству людей из газет, радио- и телевизионных передач, из книг и фильмов. Знал ли я этих людей на самом деле или я только слышал о них?
В возбуждении я попытался подняться, но стал задыхаться и упал назад на подушки.
С другой стороны комнаты я услышал голос:
— Будьте осторожны. Помните о том, что вам сказал доктор.
Через несколько минут я пришел в себя и снова смог спокойно дышать.
Я стал рассматривать палату и увидел вторую кровать. Кто там лежит, я не видел. Я видел только две белые пирамиды, которые образовывали ноги под одеялом. Тут я снова услышал голос. Это был высокий мужской голос неприятного тембра.
— Я слышал, что вам советовал врач, — сказал он. — И я думаю, что будет действительно лучше, если вы не будете двигаться.
Голос продолжал:
— Мы с вами своего рода товарищи, ведь мы лежим в одной палате. Меня зовут Меркле, Эдвард Меркле. Друзья зовут меня просто Эд.
Сосед начал рассказывать мне монотонным голосом о своей болезни и операции. Я закрыл глаза. Слова проплывали надо мной и окутывали пеленой звуков. Он начал рассказывать мне о своей работе. Я почувствовал, что засыпаю, хотя судорожно пытался что-то вспомнить. Но мне это не удалось.
Восьмой полицейский участок располагается на улице Мерсер в пятиэтажном здании с серым каменным фасадом. Пять ступенек ведут к тяжелой, с резьбой, деревянной двустворчатой двери, верхние части которой украшены чеканкой. По обеим сторонам двери находятся два фонаря.
Территория полицейского участка начинается на Хьюстон-стрит у Бовери и через Шестую авеню поднимается к Четырнадцатой улице. Участок охватывает часть Бовери, частично Гринвич Виллидж, включая нижнюю часть Пятой авеню, площадь Вашингтона, часть Бродвея и бесчисленные боковые улочки с красивыми особняками, дешевыми и дорогими гостиницами, большими современными жилыми домами, ресторанами, кафе, барами, ночными клубами, общежитиями для моряков и большим количеством богатых церквей.
Сто восемь полицейских и шестнадцать детективов работают в Восьмом участке, в общем довольно спокойном и мирном, не доставляющем полицейским и детективам особенных хлопот. Но если здесь совершается преступление, то это обычно бывает очень сложный и запутанный случай.
Было около двух часов ночи, когда на столе у Давида Бурровса, дежурившего в этот день с полуночи до восьми часов утра, зазвонил телефон.
Улица Мерсер, и днем-то довольно непривлекательная, выглядит рано утром особенно мрачной, узкой и грязной.
Бурровс выехал с двумя полицейскими по указанному адресу и встретился там с Альвином Йенсеном, детективом из отдела убийств «Восток». С этого момента оба детектива вели это расследование вместе.
Три патрульных машины стояли в узкой улочке. Их фары освещали фасад здания, перед которым лежал труп. Через некоторое время приехала полицейская лабораторная машина.
Бурровс подошел к трупу и стал внимательно его рассматривать. Кончиком пальца он осторожно дотронулся до безжизненной руки, затем глубоко вздохнул и сказал Йенсену:
— Тяжелый случай.
В комнату вошла мисс Пирсон с бутылкой глюкозы.
— Пришло время для внутреннего кормления, — сказал она.
Повесив бутылку на крючок над кроватью, она укрепила длинную пластиковую трубочку. Меркле с интересом наблюдал за ней. Все в комнате интересовало его. Читать он не хотел и проводил все свое время в разговорах со мной. Сестра вставила инъекционную иглу в вену. Меркле сказал:
— Прошла ровно неделя с тех пор, как вас сюда привезли.
— Это было рано утром, — уточнила сестра. — Около двух часов ночи.
Посмотрев на меня, мисс Пирсон добавила.
— Вам повезло, что когда вас привезли, доктор Стоун находился еще в операционном зале.
Она уловила вопрос в моих глазах и поняла его правильно.
— Доктор Стоун — один из лучших хирургов по гортани, — сказала она серьезно. — Когда вас привезли, он как раз делал срочную операцию. Он сделал все возможное, чтобы спасти вас. — Она проверила протекаемость трубочки и продолжала:
