- А я с нетерпением поджидаю, господин Хивс, когда вы в ту бухточку позволите наведаться, - Бот с усмешкой кивнул в сторону мыса выступавшего серпом справа. - Ваша улетевшая птичка определенно там. Ну, видели мы! Говорю без брехни - видели рохесский флейт и шлюпку с него. И кое-кого в шлюпке разглядели. Там эта сука!
- Знаю, Бот. Сам не слепой, - Давпер нервно полез в карман, достал коробочку с листьями мако.
- Так чего же ждать?! - абордажник с беспокойством заерзал на лавке. - У меня морда до сих пор от ее ласки болит. Вы только благословите, я ее хоть сей миг за ноги приволоку.
- Еще успеешь. Будет еще время, - дрожащими пальцами Хивс сунул в рот щепотку зеленого пахучего порошка и хищно стиснул челюсти.
О том, что Луацин со своей свитой прибыл в Иальс и собирался продлить союзный договор, Варольд узнал утром от двух чиновников муниципалитета, заглядывавших к нему по старой привычке. Только получить от его величества приглашение на ужин магистр не ожидал. Да и как мог вспомнить о нем король Олмии через столько лет? Даже если отчего-то вспомнил, гуляя по роскошным садам Ронхана, то вряд ли добрым словом. После нелепого, ложного обвинения в заговоре было, вроде, прощение, и Изольда говорила, что двор Лузины с радостью примет его, Варольда… Но так вдруг вспомнить о старом магистре, ставшем незаметным, ненужным, вспомнить и пожелать его видеть к торжественному ужину - Луацин не мог. Здесь что-то было не так. Кроун чувствовал это, может сердцем, может в беззвучном шепоте ментальной волны. Отбросив послание с лиловым гербом, он сел в тучное кресло под кустом азалии, сложил руки на коленях и вдруг подумал: "Канахор! Здесь замешан Канахор. Точно как тогда, в день резни и пожара в Лузине". Эта, поначалу зыбкая, мысль переросла в уверенность. Оттолкнув ногой свиток, валявшийся на полу, Варольд вышел на балкон. Отсюда в закате было хорошо видно витые бледно-красные башни и шпили над дворцом Ронхана. Когда солнечные сполохи угасли, и город начал таять в сумраке близкой ночи, в дворцовых садах заблестели огни факелов. Неожиданно они вздрогнули, будто потревоженный рой пчел, и заметались, мигая в густой листве. Во владеньях Ронхана, где остановился Луацин, происходило что-то странное, и вряд ли похожее на веселье. Вглядываясь в темноту, Варольд видел, как десятки светящихся точек от подножья холма двинулись по тесным улицам Бушенпита, другие потекли к муниципальной площади. Вскоре и возле школы Сафо мелькнуло несколько огней, и на мостовой застучали конские копыта - кто-то приближался к салону Кроуна.
Услышав голоса у дверей, затем на лестнице, магистр торопливо вышел навстречу. С бледным испуганным лицом и взъерошенными волосами по ступеням поднимался младший служитель иальсского магистрата. За ним следовали еще двое в синих туниках с нашивками.
- Короля Луацина убили… - произнес слуга магистрата, подняв отяжелевший взгляд к Варольду. - Только что. Лежит без головы. В саду, - добавил он отрывисто, поднялся еще на ступеньку и, достав платок, вытер струившийся по щекам грязный пот.
- Плохие дела, Герок, - Кроун сжал шарик-амулет, свисавший с рукава, и тут же подумал, что для Олмии это может означать скорую, очень горькую смуту. Что это может обернуться войной с Бургом, даже с Франкией. А главное - там была Изольда. - Зайдете, поговорим? - предложил он, отступая с прохода.
- Нет, магистр. Мы только предупредить. Вспомнилось, что вас когда-то обвиняли в покушении на Луацина… Поэтому… Но это не все, - Герох глянул на Фирита, на либийцев с заостренными посохами, охранявших вход в зал, и тише сказал: - И в этот раз обвиняют. Хуже того - паладин Лаоренс и люди из ордена Алой Звезды поклялись, что видели вас в тот самый трагический момент. Видели, будто короля убили вы. Бегите отсюда, магистр! Ради Рены Пресветлой! - он запахнул плащ и быстрым, грохочущим шагом направился к выходу.
- Хареф, - Варольд повернул голову к охраннику с медным василиском на груди. - Никого не пускать. Хотя… - дойдя до приоткрытой двери, он остановился. - Уходите отсюда, Хареф. Бери своих людей и скорее уходи. И ты, Фирит, - кивнул он гному. - Бегите отсюда все! - прикрикнул он и направился в зал приемов.
Теперь он клял себя, что из-за гордыни, из-за своего упрямства и заносчивости так распалил в последние дни вражду с Канахором Хаеримом, вместо того, чтобы закрыть на все глаза, все разом бросить и отправиться на поиски своей дочери. Он должен был, не раздумывая ни мгновенья, покинуть Иальс, поспешить на Рохес вместе с тем бардом и его помешанным другом. Должен был успокоить закипавшую в жилах кровь, забыть о мести, о боли, занозившей сердце почти двадцать лет, забыть, и думать лишь о том, что теперь счастливой волей богов у него есть дочь. Но темные силы души его, растревоженные ненавистным магом, оказались властнее, он сам отдал себя в их плен, и теперь те же боги творили справедливое возмездие.
