– Что ж, – с огорчением сказал Макар. – Я хотя бы попытался. Сережа, твоя очередь.
Бабкин нехорошо ухмыльнулся. Пронин вжался в стул.
– Собственно, все, что мы хотели у вас узнать, – это некоторые подробности из биографии вашего давнего знакомого, Антона Мансурова, – добавил Илюшин.
– Чего? – изумленно переспросил парень.
– Он воспитанник местного детского дома…
– Вы из-за этого приперлись?
– Не приперлись, а заглянули на огонек, – пробасил Сергей. – Выражайся вежливее, Коля.
Пронин перевел взгляд на Илюшина. Несколько секунд он изучал его и, что-то решив для себя, кивнул.
– А вам он зачем?
– Давайте для общего удобства решим, что мы пишем его биографию.
– Ха!
Убедившись, что бить его не будут, Коля встряхнулся, расправил плечи и из затравленного зверька превратился в нагловатого парня.
Он выглядел младше своих лет: тощеватый, бледный, с костлявыми ключицами над растянутым вырезом грязной футболки. «Крысеныш», – неприязненно подумал Бабкин. Этот типаж был ему знаком: лживый изворотливый хитрец, мастер подпустить слезу в голосе и прикинуться горемыкой; вечный мальчик, артистичный проныра. Из таких получались актеры или шулеры. Но в Щедровске Пронину, по-видимому, негде было развернуться.
Илюшин подумал: «Интересно, где он раздобыл страуса?»
– Я с вами тут языком чесать не буду, у всей деревни на виду. – Пронин встал.
Они долго шли дворами, меняя направление – Коля как будто путал следы, – пока не оказались на большом пустыре. Далеко на краю его высились пятиэтажки, вокруг все поросло лопухами, полынью и лебедой. Тропинка привела их к кострищу, вокруг которого валялись деревянные ящики, сломанные стулья и даже кресло на низких ножках, почти целое, не считая дыр в обивке, из которых кое-где торчал поролон. Пронин плюхнулся на ящик. Илюшин немедленно занял кресло.
– Клопов не боишься? – поинтересовался Бабкин. – Наверняка в нем и блохи живут.
Макар наклонился и поднял серебристо-зеленую, еще свежую ветку – одну из многих, набросанных травяной подстилкой под деревянными ножками.
– Это полынь, мой не знакомый с ботаникой друг, – нравоучительно сказал он. – Средство, издавна использовавшееся для борьбы с кровососущими насекомыми.
Пронин засмеялся.
Сергей вздохнул и сел на какую-то доску.
– Как вы познакомились с Мансуровым? – спросил Илюшин.
– Уже не помню. Да с ним все были знакомы! Одна компания, мяч гоняли во дворе, ну и прочее.
– Особенно интересует прочее, – сказал Бабкин.
Он хотел по привычке вытащить блокнот, но подумал и не стал: во-первых, свидетель мог насторожиться, во-вторых, рядом сидел Макар, который запомнил бы, кажется, даже прочитанный вслух энциклопедический словарь.
– Ну, а чего… Мне откуда знать, что вам нужно…
Сергей собирался рявкнуть, но услышал спокойный голос Илюшина:
– Николай… Простите, может быть, лучше с отчеством?..
Пронин хотел съязвить, но взглянул внимательнее на светловолосого парня с серыми глазами, выглядевшего немногим старше его, осознал, что над ним не издеваются, и почему-то неожиданно для себя сказал, что по отчеству – это к старикам, а он вообще-то Коля, можно Колян.
– Меня зовут Макар, – представился светловолосый. – А моего соавтора – Сергей.
– Серый, значит, – не удержался Пронин. – Ладно, ладно, я понял!
– Насколько нам известно, Антон дружил с Максимом Белоусовым. Вы наверняка помните Максима.
Выражение лица у Пронина смягчилось.
– А как же! И Макса, и его сестренку. Наташка была мелюзга: веселая, хорошенькая, – ну чисто котенок! Глаза голубые, как цветочки… эти, в траве растут, мелкие такие. Она всегда хорошо ко мне относилась.
– А ее брат?
– По-моему, нет на свете такого человека, к которому Макс плохо бы относился. Он был добрая душа, зла ни на кого не держал. Подраться, конечно, не дурак, но у нас по-другому нельзя – сожрут. С Мансуровым они были лучшими друганами. Один за другого стоял… насмерть. Раньше я думал, что такая дружба бывает только в книгах. Ну там, мушкетеры, Атос, Портос, один за всех, и все за одного… Или есть еще такой роман – «Три товарища».
Макар внимательно посмотрел на него.
– Вот чего я никак не могу понять, – задумчиво сказал он. – Каким образом они сошлись? Все, что нам рассказывают о Мансурове и Белоусове, говорит о том, что это были совершенно разные люди, с разными целями и убеждениями.
Пронин кивнул:
– Это верно. Не знаю, не могу объяснить. Я сам когда-то голову ломал, так ничего и не придумал. Из Макса получился бы мужик, из Мансурова – вор. Общего – ноль! Но Белоусов был единственным, за кого Антоха пошел бы в огонь и в воду. Однажды вообще-то так и случилось. Я при них был вроде карманного зверька. Меня брали с собой, когда подворачивалось какое-то дельце, если от меня была польза. Ну, или просто так, развлечься. Я-то с ними и чаще бы ходил. Мне их компания нравилась. Но напрашиваться не люблю. Да и понятно было, что они вдвоем, как бы выразиться…
– …самодостаточные? – подсказал Илюшин.
