– Только невнятные слухи. Щедровск в то время был откровенно бандитским городом. Затянувшиеся девяностые… – Шаповалов усмехнулся. – Вор на воре, браток на братке. Однако вся эта уголовная шушера даже близко не подходила к Алеше. Он жил наособицу, очень тихо… Как мурена. Видели мурену – морскую рыбу, похожу на змею? Одно время я увлекался дайвингом, мне доводилось трижды встречать мурен, последнюю – на расстоянии вытянутой руки. Каждый раз мне вспоминался Алеша.
– Это из-за Мансурова вы разошлись со своими друзьями? – спросил Илюшин.
Шаповалов рассердился.
– Вы, кажется, мне пообещали…
– Соврал, – кротко сказал Макар. – Серьезно, Илья: неужели вы думаете, что я буду наводить подробнейшие справки о вашем бывшем приятеле и не заинтересуюсь таким событием, как ссора хороших друзей? Вы много лет тесно общались с Дидовцом, Белоусовым и Мансуровым, а потом все закончилось. Отчего?
– Это все вам сообщила заведующая детским домом? – язвительно осведомился Шаповалов.
Илюшин развел руками.
– Черт с вами, – помолчав, решил Илья. – В конце концов, если не я, кто-нибудь другой проболтается. Дело не стоит выеденного яйца, и если мне не хотелось о нем упоминать, то потому, что я тогда повел себя как дурак. Пошел на принцип! Не знал, что между принципами и людьми нужно всегда выбирать последних.
– Зато у вас в пятнадцать лет имелись принципы. – Илюшин одобрительно хмыкнул. – У меня, например, на уме была только жажда быстрой наживы. И девчонки, само собой, но больше все-таки нажива.
– Забавно, что вы сказали про наживу. Наш тогдашний директор именно в этом и обвинил одного из моих друзей. Фамилия директора была Балканов, но никто не называл его иначе как Баклан. До чего мерзкий и пакостный был человечишко! Наверное, и до сих пор есть. Такие сморчки живут долго. Из школы его в конце концов поперли по коллективному заявлению родителей, но это было уже после моего ухода. А при мне Баклан лютовал! Он виртуозно умел отравлять жизнь школьникам. Не могу оценить его административные способности, но за умение изводить нас я бы поставил ему десять из десяти.
– Что он делал?
– Хамил, – не раздумывая, ответил Шаповалов. – Балканов был отъявленный хам. Каждую гадость смягчал усмешечкой; этакая приправа из мух к тухлому мясу. Дидовцу, например, он советовал платить за обучение, чтобы компенсировать дополнительную амортизацию лестницы. Намекал таким образом на Петькин лишний вес. Про «безотцовщину» в мой адрес и говорить нечего: для него это было как пожелать доброго утра. Все замечания по поводу внешнего вида тщательно заносились в дневник. «Позорила школу, посещая ее в грязных колготках!» – это цитата, между прочим. А скольких бедолаг дразнили вонючкой после его слов! «Пронин, от вас попахивает, – передразнил Илья, скривив рот. – Вы не пробовали мыться хотя бы по праздникам?» И прочее в таком же духе. Баклан лично стоял с тетрадочкой по утрам у дверей и записывал всех опоздавших, а потом строчил десятки обвинительных записок родителям. О нем можно рассказывать долго.
– А при каких обстоятельствах у него возникла идея о наживе?
– У моего друга Максима Белоусова есть младшая сестра, Наташа. Копия брата, только мельче и умнее. – Шаповалов улыбнулся. – Их семья жила, мягко говоря, экономно, Сергей Яковлевич один воспитывал двоих детей, а зарплату могли не платить месяцами. Он постоянно брал подработку. Да мы все были бедны как церковные крысы. Пока я сам не вырос, я не понимал, чего стоило моей маме растить такого оболтуса, как я. Петьке Дидовцу было, с одной стороны, проще: его мать регулярно присылала деньги с зарплаты. Но тетка, которой его оставили, не горела желанием тратиться на племянника. Мы все были взрослые пятнадцатилетние лбы, однако Наташа, умница, начала подрабатывать раньше нас.
– Сколько ей было лет?
– Дайте сообразить… Тринадцать. Она придумала вот что: вышивала небольшой простенький рисунок на плотной ткани и приклеивала ее к блокнотам, так что получалась, как бы сейчас сказали, дизайнерская обложка. Недолговечная вещица, но очень симпатичная. Наташа принесла в школу несколько штук, и у нее их тут же купили.
Илюшин понимающе кивнул:
– О, детский бизнес в школе! Вашу маленькую предпринимательницу поймали на этой торговле?
– На нее донесли. – Шаповалов взглянул на вытянувшееся лицо Илюшина и засмеялся. – Вот так вот! Представили? Дети, двенадцать-тринадцать лет! Одна девочка, увидев, что все блокноты проданы, отправилась прямиком в учительскую и наябедничала директору. Тот созвал всех на линейку и перед строем пытался пропесочить Наташу.
– Пытался?
Илюшин начал догадываться, к чему идет рассказ Шаповалова.
