– Его теперь не оттереть. Ковёр испорчен.
Директор Галло напрягся. Я был профессионалом в том, чтобы заставить его нервничать.
– Мы поменяем ковры через две недели. Майло, ты…
– Тут паркетный пол?
– Майло…
– Хороший дуб будет отлично выглядеть. Может быть, ещё немного краски на стенах и…
– Майло! – крикнул он, ударив рукой по столу. – Сосредоточься.
«Зачем?»
В любом случае я был в безвыходной ситуации. Какая разница, сосредоточен я или нет?
– У нас есть для тебя отличная репетитор. Ты будешь встречаться с ней каждый день в библиотеке после школы. Она занимается репетиторством с тех пор, как сама училась здесь, и все, кому она помогла, преуспели. Она занята в колледже, но я замолвил за тебя словечко.
– Нет, – сказал я, поднимаясь со стула. – Но, так или иначе, спасибо.
– Майло, – рявкнул он. – Сядь обратно.
Я готов был послать его, но мама, вероятно, прочитала бы мне лекцию о неуважении.
Почему меня волновало, что думает мама? Она была мертва. Её мнение больше не имело значения. Тем не менее я уважал его.
Директор Галло сложил руки на столе:
– Ты встретишься с учительницей.
– Или?
– Или вылетишь отсюда.
– Возьму категорию «на вылет» за двести, – поиздевался я, как будто жизнь была раундом в «Рискуй!».
Любимым маминым шоу было «Рискуй!».
Я смотрел его с ней каждый день после школы.
И вот я снова думал о мёртвых.
Директор Галло вздохнул и потёр переносицу:
– Майло, твоя мама…
– Не надо, – перебил я, слегка покачав головой. – Не говори о моей матери.
– Я понимаю, что потерять Ану было тяжело для тебя. Поверь мне, я знаю.
– Ты понятия не имеешь.
– Она была моей сестрой, Майло. Я тоже потерял её.
Я посмотрел на дядю, и будто дыра появилась в моём животе. Конечно, я знал, что он тоже её потерял. Именно поэтому я каждую неделю приходил к нему в офис, чтобы поговорить о том, как я испортил свою жизнь. Вот почему я сел в его неудобное кресло. Именно поэтому я уставился на его богом забытый ковёр.
Потому что у него были её глаза.
У него была её улыбка.
Он тоже искренне скорбел по ней.
Из-за этого я ненавидел и любил его одновременно.
Он снял очки и потёр переносицу. Благодаря ним я всегда знал, когда буду разговаривать с дядей, а не с директором. Снимая очки, директор Галло становился Уэстоном.
– Я беспокоюсь за тебя, Майло, – сказал он.
– Я в порядке.
– Неправда. Твои оценки ухудшаются, ты проваливаешь три предмета, почти четыре. Ана не хотела бы этого для тебя. Я не хочу этого для тебя. Тебе нужно позаниматься с учительницей.
– Что, если я провалюсь? Будет ли это худшей вещью на свете?
Я устал переживать. У меня не осталось сил переживать.
– Ты не провалишься. Я не позволю этому случиться.
– К сожалению для тебя. – Я положил руки на подлокотники кресла и поднялся с него. – Ты не можешь сделать этот выбор за меня.
Я пошёл к двери, беседа закончена. Он окликнул меня, но я его проигнорировал. Он окликнул меня ещё раз. Я продолжал игнорировать.
– Она оставила тебе письмо, – сказал Уэстон.
Волосы на шее встали дыбом. Я повернулся к дяде:
– Что?
– Твоя мама… она оставила тебе письмо.
– Нет, она не могла.
– Да, – сказал он. – Она оставила письмо. Я должен отдать его тебе в…
– Отдай, – приказал я.
Моё холодное усталое сердце начало быстро колотиться.
Уэстон покачал головой:
– Я не могу. Я должен отдать его тебе на выпускном.
– Какая к чёрту разница? Её больше нет, она не проконтролирует. Отдай.
– Нет.
– Уэстон…
– Это было её предсмертное желание, Майло. Я не ослушаюсь её просьбы.
– Я ненавижу тебя, – закричал я.
Уэстон кивнул:
– Я знаю.
Он снова надел очки и выпрямился в кресле. Теперь он опять был директором Галло. Величественным.
– Чтобы получить письмо, тебе придётся посещать все занятия.
– Это было мамино условие или ты, придурок, просто издеваешься?
Он не ответил на мой вопрос:
– Твои занятия начинаются сегодня, Майло, в три часа дня в библиотеке. Пожалуйста, не усложняй учительнице жизнь. Если ты это сделаешь, она доложит мне.
Чёртова болтовня. Почему у меня возникло ощущение, что в ближайшие несколько недель эта девушка станет проклятием для моего существования?
Собираясь уйти, я хмыкнул.
– Ты знаешь, что осталось две недели? – спросил я.
– Да, – поморщился он. – Первая годовщина смерти Аны.
Годовщина.
Какое странное слово для такой трагичной ситуации.
Он сдвинул очки на макушку.
– Как ты с этим справляешься?
Я не ответил, потому что не справлялся вообще никак. Я мысленно отмечал каждую секунду, проходившую мимо меня.
Я вышел в коридор, навстречу урагану учеников, но мне казалось, что я двигаюсь в замедленной съёмке, иду по зыбучим пескам, которым, как я иногда думал, стоило бы поглотить меня целиком.
Мне было интересно, чувствовали ли другие то же самое – не предпочитали ли они провалиться под землю, чтобы их больше никогда не видели, вместо бездумного плутания в тумане.
Она оставила мне письмо.
О чём там написано?
Хранил ли Уэстон его у себя?
Эта мысль вызвала у меня желание ворваться в дом дяди и перевернуть всё вверх дном в поисках письма. Я знал своего дядю достаточно хорошо, он, вероятно, хранил такие вещи в запертом сейфе и никому не говорил комбинацию от замка.
