— Кошмар! — сообразила наконец голова капитана. — Слушай, а бывают на свете пресноводные киты?
Я промолчал. Голова капитана работала великолепно, и я не хотел ей мешать.
— А может, Папашка? — продолжала работать чудесная голова. — Как думаешь, он уплыл или под воду спрятался?
Я невольно огляделся — нельзя ли в случае чего выбраться на берег? Но берега не было — крутые и круглые болотные кочки, трясина и вода меж кочками. Надеяться мы могли только на «Одуванчик», на его выносливость и быстроту. Открытая протока была перед нами, и я стал быстро грести, уходя поскорей от опасного места. Черт знает, в кого ткнул веслом капитан — в ожившее ли бревно, в древнейшую ли огромную щуку или впрямь разбудил Папашку?
Не останавливаясь, плыли мы вперед. Макарка то сужалась, то расширялась. Иногда вдруг вплывали мы в болотистое блюдо, утыканное кочками, и плавали меж кочек, отыскивая продолжение макарки.
Капитан то и дело вскрикивал:
— Пахнет чарусенышем! Право руля!
В некоторых местах завалена была макарка гнилыми травами и сучьями, и мы подолгу разбирали завал, веслами расчищали дорогу. Иной раз, чтоб протиснуть лодку вперед, капитан с дьявольским скрежетом ломал и выдирал болотные кочки.
Вдруг внезапно, совсем неожиданно макарка кончилась. Перед нами была трава, только трава — таволга, вех, молочай — и никакой макарки.
— Вот и все, — сказал капитан, — конец плаванью.
Он встал, пошевелил веслом траву перед носом лодки.
— Ни черта не видно, — сказал он, — никакой макарки. Дебри болотных трав.
— Подай-ка лодку чуть правей, — сказал капитан.
Я подал правей.
— Теперь подай левей.
Я подал левей.
Капитан встал ногами на сиденье и стал шарить веслом в траве.
— Дебри, — бормотал он, — дебри.
Толстенные, куда выше капитанского роста стебли вырастали из густой торфяной воды. Белые зонты и желтые цветочки перепутывались с какими-то зелеными пузырями, полными, казалось, сока и яда.
— Ничего не поделаешь, — сказал капитан, — надо продираться.
— Куда продираться?
— Туда, — и капитан махнул веслом в неопределенную сторону.
— Как продираться? И почему — туда?
— Я чувствую — Багровое озеро там.
— Макарка течет прямо — значит, и озеро прямо по носу.
— А по-моему, она сворачивает в эту сторону. Чувствую.
— Ну знаешь. Я твоему чувству пока не доверяю. Надо вернуться к Коровьему мосту. Вскипятим чайку и подумаем, что делать дальше.
— Ничего не выйдет, — сказал капитан и внимательно уставился мне в глаза. — Назад пути нет.
— Ерунда, — сказал я. — Бревно снова приподымем, а другое затопим.
— Дело не в бревне. Дело в том, что я не из тех людей, которые возвращаются. Понял?
— Из каких же ты, интересно, людей?
— Из тех, других. Которые только вперед идут.
Капитан смотрел на меня пристально и целеустремленно. На лице его было написано, что он из тех, кто вперед идет, а я из тех, кто возвращается.
— Ладно, ладно, — сказал я. — Я тоже не из тех, кто возвращается. Выдирай траву.
Ударом весла капитан вогнал нос лодки в заросли и принялся немедленно выдирать траву. Лохматые и мокрые корни рогоза, чудовищные, похожие на золотых гусениц корни аира выволакивал капитан из трясины и разбрасывал в стороны. Постепенно втащили мы лодку в неизвестное пространство, и дебри болотных трав сомкнулись за нами.
— Вперед! — кряхтел капитан. — Назад хода нет!
Капитан выдрал огромный зонтичный куст, стряхнул на меня синих стрекоз и золотых жучков — и перед нами вдруг открылась свободная вода.
Небольшое, совсем круглое, лежало Багровое озеро среди болотных трав.
Зыбкие берега охватили его, стянули петлей. Далеко, очень далеко отсюда начинался настоящий берег, лесной, земляной.
— Не видно признаков багровости, — прошептал для чего-то капитан.
Вода в Багровом озере была черна, так черна, что почти не отражала неба. Только ближе к середине двигались на поверхности небесные облака, а по краям у берегов окружала озеро кайма траурной воды.
— Вот оно — озеро, — сказал капитан. — Сейчас будем рыбу ловить.
Воткнув весла в илистое дно, мы привязали к ним «Одуванчик».
Плюнув на червя, капитан забросил удочку.
— Здешняя рыба, наверно, и в глаза червяка не видала, — сказал он, — надо ее как-то приманить.
Он высыпал в воду горсть геркулеса.
— Мелочь любит геркулес, — пояснил он, — вначале придет мелочь, а за нею — крупная рыба. Хотя здешняя мелочь и геркулеса-то в глаза не видала.
Неожиданно явилось солнце. Пробившись сквозь облака, оно осветило озеро, и тут я понял, как бездонно оно. Лучи совсем не проникали в темные воды. Озеро отталкивало их, не открывало солнцу своей глубины.
Стало как-то не по себе. Показалось, что в озере нет жизни — оно мертво, и кто знает, как глубоко в землю уходит его дно.
Капитан сидел не шевелясь и даже перестал сыпать в воду геркулес. Этот геркулес, наши удочки и червяки, которыми мы собрались приманивать жителей Багрового озера, как-то глупо, мелко выглядели пред спокойным и даже грозным его молчанием.
В тишине послышался плещущий шелест.
