— Вот так всегда с нею мучаюсь, — сказал он наконец. — Стоит как вкопанная. Сейчас сделаем так: я буду мотором работать, а вы кричите: давай-давай! Все вместе-то небось стронем.
И дед зарокотал, раскинув руки, а мы с капитаном — два балбеса под сосной — дружно гаркнули:
— Давай-давай, матушка!
Но голова сидела на месте. Дед уж рычал так и сяк, то и дело чикал себя в пупок, но взлета добиться не удавалось.
— Тьфу! — плюнул капитан. — Так и знал, что все это вранье.
— Напрасно так говоришь, парень, — сказал дед, — обижаешь. Голова старая, поношенная, сразу с места ее не сдвинешь, приходится попотеть.
— Да ты дай ей передохнуть, — сказал я.
— И то верно, — согласился дед, вытирая пот со лба, — пусть передохнет, а то прямо закружилась.
— Вранье, — махнул рукой капитан, — смесь самолета с трактором.
— Ты что ж, не веришь, что ли? — спросил дед.
— Конечно, не верю.
— Мне, Аверьяну? — И дед ударил кулаком себя в грудь. — Мне не веришь? А если взлетит, сапоги даешь?
— Ну уж нет, — неожиданно пожадничал капитан. — Сапоги мне самому нужны.
— А лука даешь три головки?
— Даю.
— Ну смотри, парень, — угрожающе сказал дед и так яростно затряс головой, что она и вправду могла каждую секунду оторваться.
Бешеными порывами, грубо, как мотоцикл, тряслась голова и вдруг обернулась носом в сторону спины.
Дед еще принажал рычать — и медленно закружилась на месте голова. Она вертелась быстрее, быстрее, мелькал только нос и слышался голос:
— Давай-давай, матушка!
И, разинувши рты, мы увидели, как Аверьянова голова отделилась от пиджака и поднялась в воздух над нами.
Приподнявшись метра на два, она перестала кружиться и сказала сверху капитану:
— Гони, парень, луку три головки.
Ох и нанюхался же я все-таки болотных газов, нанюхался! Но не знаю, когда именно — здесь ли, в макарке, или когда-нибудь раньше, совсем давно. Только нанюханный может увидать такую несуразную картинку вроде отрыва головы от пиджака с карманами.
А самая легкая лодка? Она-то откуда взялась? Кому она нужна, кроме нанюханного? Только нанюханный может построить такую лодку и плавать на ней, чтоб нанюхиваться и дальше.
И я всегда знал, всегда предчувствовал, что самая легкая лодка в мире заведет меня неведомо куда. Но только думал, что это будет когда-нибудь потом, немного позже.
И вот прямо перед нами висела в воздухе Аверьянова голова. Она чуть шмыгала носом. Она висела легко и просто, и даже коровы не обратили на взлет ее никакого внимания.
Рядом с безголовым туловом сидели под сосной мы с капитаном.
Зачарованно смотрел капитан на дивное творение природы, висящее в воздухе. Страх и счастье, восторг и полоумие играли в его глазах. Как ребенок, он дергал меня за рукав, тыкал пальцем в воздух.
Я хоть и нанюхался болотных газов, а сидел на месте спокойно. Не дергался, не кричал. В этой чудовищной сцене, когда одна голова болтается в воздухе, а другая сходит с ума, мне была отведена одна роль — роль Глыбы Разума. Неторопливо превращался я в эту глыбу. Каменели лоб и затылок.
— Ты видишь? — толкал меня капитан. — Видишь или нет?
— Вижу, — тяжко, как жернов, провернулась в ответ Глыба Разума.
— Вот ерундовина-то, а?
— Точнее не скажешь, — туго сработала Глыба.
Обнюхивая веточки, Летающая Голова поднялась выше, добралась до сосновой макушки.
— Далеко-то как видать, — мечтательно сказала она, — все леса видны, все озера. Вот так, бывало, любуюсь, любуюсь, насмотреться не могу… Постой, кто это там на озере? Ну точно, Леха Хоботов. Не мою ли сетку проверяет?
— Вот так дед! — вскрикивал капитан. — У него голова как одуванчик, самая легкая в мире. У нас — лодка, у него — голова.
— А ты еще сапоги жалел, — хихикал сверху дед Аверя.
— Бери! — кричал вверх капитан. — Бери сапоги вместе с луком. Хочешь, дадим тебе лаврового листа?
— А чесноку у вас нету? — спрашивала Голова, опускаясь пониже. — Мне бы чесночку пару зубчиков, но главное — сапоги. Потому как валенки текут.
— Бери! — орал капитан. — Спускайся и бери.
— Ну спасибо, парень, — сказала Голова. — Спасибо, удружил.
И тут тело, которое сидело до этого спокойно, вдруг протянуло капитану руку.
— Что такое? — не понял капитан.
— Спасибо, — повторила Голова, а тело все протягивало руку, как видно, для рукопожатия.
Оглянувшись на меня, капитан робко пожал телу руку. Тулово, однако, на этом не успокоилось. Ткнув меня в бок, оно и мне сунуло руку, а Голова сверху крикнула:
— Спасибо и тебе.
Безголовое рукопожатие немного расшевелило Глыбу Разума, прочистило что-то в каменном мозгу.
— Сапоги не отдам! — крякнула Глыба гранитным голосом. — Луку бери три головки — и точка. Неизвестно, сколько вас тут с летающими черепами, сапогов не напасешься.
— Да нету больше ни у кого! У Лехи Хоботова рука летает, да и то рядышком, возле деревни.
— Не знаю, не знаю, но сапоги нам самим нужны.
