— Саннива выбрала! — провозгласил жрец. — Благословенна ты, княжна, — он склонился перед Мелитой. — Радуйся!
Глядя остановившимися глазами на то, как рыжеволосые послушницы вытаскивают из храма, впавших в молитвенный экстаз Лэйду и Лорею, как жрецы один за другим благословляют ее, как они покидают святилище, Лита могла только мысленно стонать: 'Как же так? Почему так быстро?'
Тяжелые двери захлопнулись, избранная осталась наедине с богами. Это ее время.
— Почему?! За что?! Не хочу! — женский плач раненой птицей метался под сводами древнего храма. — Не люблю его и не любила никогда! Не хочу делить вечность с постылым Олафом! Какая же ты мать? Чья? Княжеская?! Почему меня лишаешь радости и жизни? Не хочу! Слышишь?!
Богиня молчала, удовлетворенно улыбаясь. Хмурились ее супруги.
— Почему меня? За что? Ведь другие хотели сами?! — голос Литы охрип от слез. Девушка поднялась на ноги и, пошатываясь, подошла к Санниве. — Не обессудь, великая… Но моя последняя жертва будет не тебе…
Поклонившись богине, она по широкой дуге обошла статуи волков и скрылась на мужской половине храма. Узкий коридор со стенами из дикого камня привел ее в древнее святилище. Лишенное окон, оно освещалось лишь светом факелов и было украшено единственным барельефом. Со стены на девушку испытующе смотрели трое. Юный Идверд мечтательно улыбался, могучий Хротгар хмурился, сжимая меч, мудрый Тунор благословлял.
Не позволяя себе усомниться, Мелита шагнула внутрь.
— Говорят, что место женщины у ног богини, — Лита достала из-за пояса нож. — Но женщиной я стать не успела, — узкое лезвие сверкнуло, отражая огонь. — А потому не будет большого греха в том, чтобы моя последняя кровь досталась вам, Великие, — умелая рука полоснула сначала по одному запястью, а потом и по второму. — Лучше остаться тут, чем гореть с Олафом, — горячая кровь побежала на жертвенник, заполняя нанесенные на него руны.
Силы покидали Литу. Вначале она опустилась на колени перед алтарем, потом в глазах у девушки потемнело. Принесшая себя в жертву лишилась чувств и не видела, как полыхнули золотом руны на алтаре, не слышала раскатистого мужского смеха, не чуяла, как зарастали глубокие раны на запястьях, не ведала, что пробудилось старое пророчество, не дававшее покоя богам.
Литу разбудили звуки спора. Бедняжке удивилась, что мужчины пререкаются прямо над ее головой, но для того чтобы проверить так ли это требовалось открыть глаза, а сил не было. Их вообще не было. Даже дышалось с трудом. Мелите оставалось только слушать и мысленно ставить себе диагноз. Хотя какая уже разница…
— Нареченная должна пойти со мной, — звонкий голос Эгуна нельзя было не узнать. — Я пришлю за ней послушниц. Нареченная должна…
— Девочка останется тут, — филида бесцеремонно перебили.
— Все готово к церемонии. Великая Саннива ждет свою дочь, — жрец не обратил внимания на слова собеседника.
— Княжна останется, — в голосе громыхнул металл.
— Мелита была выбрана Матерью!
— Ее жертву приняли отцы.
— Но как же так? — Эгун растерялся. — Друг мой, ты видно позабыл, что мы говорим о слабой женщине. Ей не справиться с предстоящими испытаниями без помощи богини. Ритуалы, курения, отвары… Да что я тебе рассказываю?! Девочка должна впасть в транс, чтобы перенести свадьбу и огненное погребение. Не будь жестоким, отпусти ее к нам.
— Боги приняли последнюю жертву Нареченной, а значит она останется тут, — в третий раз повторил неизвестный. — Придется девочке готовиться к свадьбе как к битве! Она помоется, оденется в чистое, поест…
— Но, Оркрист, это жестоко! Она дитя!
— А отправлять ее на смерть гуманно? У вас имелись две фанатички, зачем было заставлять малышку пить молоко богини? Дал бы ей воды и отпустил восвояси!
— Видение… У меня было видение, — почти шептал первый.
— Та же история, — поник второй.
— Что будем делать?
— Что положено, — ответ последовал после тяжелого вздоха. — Готовим малышку…
— Может принести тебе нетопыриной пыльцы? Подмешаешь ей в питье.
— Нельзя…
— Жаль.
— И мне жаль…
— Пойду я… Вы уж тут полегче…
— Разберемся. Иди, молись за нее, филид. А мы тут пообедаем, да, девица? — Литу бесцеремонно подхватили подмышки и устроили на лавке. — Давно очнулась?
— Да, — шепнула девушка и клюнула бы носом пол, не подхвати ее мощные руки.
— Глаза-то открой, Нареченная, — в низком голосе слышалась добрая усмешка.
