Замечательная девушка сидела за столиком молочного кафе. В ее тарелке остывала манная каша. В ее стакане густел черничный кисель. За окном голубели затылки ждущих общественный транспорт. Часы показывали начало одиннадцатого. Крупяная размазня не лезла в рот. Носик девушки морщился, глазки щурились. А вот язык не шевелился, и пищевод отказывался сокращаться. И никто не мог помочь милой крале: чтобы стошнило, надо хотя бы поесть.
А после того как поешь, нельзя допустить, чтобы стошнило. Это принцип. Никто не должен знать, что вместо третьего юношеского красивая девушка Валера Додд вчера выполнила первый взрослый. Пусть строят предположения и догадки, но подтверждения не дождутся. Так уж устроена Валерия Николаевна, всегда прекрасная и снаружи, и внутри, а остальное выдумки и враки.
Между тем, в последнее время ее природная способность держать марку подвергалась тяжким испытаниям. Сегодня, например, весь краткий путь от дома до кафе Валере хотелось опуститься на колени у какой-нибудь лужи, положить голову в прохладную среду и отдыхать, покуда гром не грянет. Живая вода польется с неба. А что? Разве плохо?
Но сделать это не позволяли, во-первых, новые синие джинсы, а во-вторых, производственная дисциплина. Да, да, Валерия Николаевна Додд служила. Пять раз в неделю автобус номер 9 отвозил ее к подножию многометровой вышки областного телецентра. На втором этаже в комнате молодежной редакции девушку ждали кофейник и пепельница. Ежедневная норма выработки составляла шесть чашек кофе и три сигареты. Жидкости Валера могла бы выпить и больше, но этого не требовалось.
Непосредственная начальница Валеры, Кира Венедиктовна Мирская, считала такую нагрузку вполне достаточной для начинающего сотрудника. Тем более, что время от времени Валере приходилось еще и переваривать непрожеванное. Это когда возвращаешься после съемок сюжета о телеутской комсомольско-молодежной свадьбе. Пылишь в редакционном уазике и между кочек наворачиваешь пирожки с деревенской начинкой.
Тяжело начинавшийся день как раз обещал стать одним из таких дней на колесах и с колом в животе. Очередное задание Валера получила вчера после обеда и отказаться теперь уже не могла. Никак. И вовсе не потому, что неспособна была наврать. Той же Кире. В любой момент, и Кире, и кому угодно, особенно по телефону, никаких проблем, даже с удовольствием, но только не сегодня.
Просто нет никакого смысла врать, если тебе не собираются верить. Увы, ни больная тетка где-то в сельской глуши, ни сосед с заточкой в подъезде собственного дома не могли подсуетиться. Помочь. По-родственному выручить Валеру. Сегодня. Дело в том, что вчера ее видели. И не какой-нибудь прохожий в кепке. Анюта. Секретарь-машинистка из приемной председателя южносибирского телерадиокомитета.
Такая уж оптика в нехорошем молодежном кафе «Льдинка». Стоишь у зеркальной стены в холле, борешься с соблазном нырнуть туда, где сам с усам, и все. Стоп машина, проходит вдохновение. Неосмотрительного шага не делаешь. Потому что засекли. Зырят. Смотрят на тебя выпуклыми бельмами и запоминают.
За скобками остается сама загадка появления соглядатая в это время и в этом месте. В конечном счете значение имеет вовсе не причина, а следствия, которых, собственно, и не должно быть.
Короче, выхода нет. Надо жевать и глотать, жевать и глотать, а потом ехать, ехать на гору, дерзко улыбаться и даже острить. Обязательно хотя бы разок удачно пошутить, прежде чем захлопнешь дверь зеленого УАЗика. Закроешься, башку уронишь и упрешься лбом в спинку переднего сиденья.
Вот только жалко, замычать нельзя. Нельзя, и всё. У водителя Андрея ушки на макушке.
Так или примерно так думала симпатичная девушка Валерия Николаевна Додд, терпеливо пережидая шторм. В утреннем молочном кафе. Гастритные приливы, холециститные отливы и росотворящую активность потовых желез.
А между тем, какое разительное несходство поведенческой модели. Папаша Додд, большой и добродушный грубиян, не напрягался никогда. Дочь звал по-деревенски Валей. Так. Не ломал язык. Не делал вид, будто бы девять — это шесть, но только перевернутая. Понятно. На то ему и дана медвежья стать, чтобы простое не оказывалось сложным. Охотник. Человек естественный. А Валера существо изящное. Тут совсем другой разговор, подход и спрос.
Но если к психологическим различиям без молоточка не подходи, то физическое несходство отца и дочери отмечали все. И обладатели оптических приборов, и просто желтоглазые. В первую очередь соседки во всепогодных калошах и пальто. Несгибаемые борцы за здоровый социалистический быт. Слетятся вечерком на серую дворовую скамейку и не мигая пялятся. Так и норовят нырнуть. В вечно распахнутые окна квартиры Доддов влезть гуртом. А от фатальной невозможности страдают. И в головах рождаются, цветут и пахнут самые невероятные, дикие предположения.
