Самая сладкая ложь полностью

Если бы моя жена была такой красавицей, я бы не выпускал ее из дома без паранджи.

Лие иногда казалось, что будь на то воля Константина — он бы не отпускал свою жену из дома даже в парандже. Совсем как в Древней Греции, где женщины-аристократки были красивыми статуями: украшали дом, были хорошо воспитаны и демонстрировали свою женственность тем, что как можно реже появлялись на людях и как можно меньше говорили.

Встреча прошла довольно-таки безболезненно для обеих сторон. В том, что Константин будет вести себя естественно, Лия не сомневалась, но поведение Йосефа ее насторожило. А еще ее огорчил — хотя и обрадовал тоже — тот факт, что об этой встрече он забыл через пять минут. Может быть, потому, что устал. А, может быть, и потому, что ему до этого не было дела.

Его жена приезжает утром с мужчиной, которого сочтет непривлекательным разве что слепой. Она одета пусть и не в вызывающее, но не в повседневное платье, которое, плюс ко всему прочему, не из ее гардероба. И светится от счастья, потому что черт знает сколько времени спустя почувствовала себя женщиной. Не каждый мужчина в таких случаях закатывает скандал, но ведь он мог поинтересоваться, будто бы между делом, как было на работе. На работе! И это при том, что сегодня выходной!

Платье Марики Лия сняла и переоделась в домашнюю одежду. Теперь она сидела за столом и оглядывала кухню. Только сейчас она заметила, как здесь не хватает женской руки. Она делала все возможное, чтобы придать квартире хотя бы малую долю уюта, но ее старания были напрасны.

У Берты на кухне все сияло чистотой. Казалось, она продумывала каждую мелочь — от написанных аккуратным почерком списков покупок, которые висели на двери холодильника, до белоснежных полотенец и расставленных в особом порядке сервизов. В раковине не было грязной посуды, стол был чистым, а скатерть — ослепительно белой. Когда Лия помогала Берте с уборкой после завтрака, то заметила крошечную записку на дверце микроволновой печи: «Пожалуйста, разогревайте еду, сэр».

Берта с такой ловкостью и кажущейся простотой управляла хозяйством, будто она не экономка в большом доме, а служанка в крошечной квартире. Лия никогда не видела, чтобы она сидела без дела, и при этом она не выглядела уставшей и потрепанной домохозяйкой. Она была аккуратно одета, причесана и накрашена, в любой момент могла выйти из дома за покупками или принять гостей. Берта успевала все — создавалось впечатление, будто в ее сутках сорок восемь часов, но отнюдь не двадцать четыре.

Больше всего Лию поражали ее отношения с Константином. Если бы не вежливое обращение «сэр» и разница в возрасте, можно было подумать, что они муж и жена. В доме существовало четкое разделение обязанностей. Константин руководил финансовыми вопросами: разбирал бесконечные чеки и счета, записывал доходы и расходы, решал, что следует купить сейчас, а что может подождать. Берта занималась всем, что связано с хозяйством. Конечно же, Константин платил ей щедрое жалование, но причина ее любви к работе заключалась не в этом. Они с Бертой были хорошими друзьями. Берту нельзя было не любить: она относилась к тем женщинам, к которым никто не остается равнодушным. Когда Лия слушала их разговоры, то улыбалась и чувствовала, что у нее на душе становится теплее.

— Вот, взгляните, сэр, — говорила Берта, когда они сидели у камина вечером, и показывала Константину наскоро собранный свитер. — По-моему, немного криво… потом сошью набело.

Константин отрывался от книги и смотрел на свитер.

— Это отличный свитер, — говорил он с видом римского императора, которому предстояло решить судьбу поверженного гладиатора. — Послушайте, Берта, а почему бы вам не связать свитер мне?

— А где те свитера, которые я вам вязала?

— Какие?

Берта откладывала свитер и пыталась сделать недовольное лицо.

— Я вам связала целых два свитера, сэр!

— Не помню! — упрямился Константин. — Это было слишком давно.

— И с чем же вы будете его носить? С костюмами?

— Можно подумать, что я ношу только костюмы!

— Но я даже не знаю, какой вы хотите свитер, сэр. Из какой шерсти…

Константин открывал было книгу, но потом снова поднимал глаза.

— Она бывает разной?

Берта со смехом отмахивалась от него.

— Да будет вам, сэр. Конечно, бывает.

— И… что теперь? — спрашивал он с сомнением в голосе. — Как ее различают?

— Ну… — Берта задумывалась, при этом украдкой глядя на Лию — та прижимала ладонь к губам, чтобы не расхохотаться. — На ощупь, сэр. И по качествам…

— То есть, я должен пойти с вами в магазин и щупать шерсть? Да вы надо мной смеетесь!

Тут женщины начинали смеяться в голос. У Берты от смеха выступали слезы на глазах.

— Значит, вот как? Вы думаете, что если я ничего не понимаю в шерсти и макраме, то надо мной можно смеяться?

— Вы знаете, что такое макраме, сэр? — спрашивала Берта, до сих пор смеясь. — Я могу сказать, что у вас уже есть ключик к женской душе!

— Точнее, его слепок, — улыбалась Лия.