Лия взяла предложенный ей рисунок, развернула его и не удержалась от смешка. Габриэль она узнала сразу. Ее подруга была изображена обнаженной; она сидела в более чем нескромной позе на ступенях ведущей куда-то лестницы.
— Ну и ну, — сказала она, наконец. — Это ты тоже рисовал с натуры?
— Нет, — рассмеялся Константин. — Я часто рисую по памяти, добавляя… некоторые детали. Я думаю подарить ей это. Как ты думаешь, ей понравится?
— Если только она не подаст на тебя в суд за сексуальное домогательство.
— В этом нет ничего, что хотя бы отдаленно напоминает сексуальное домогательство. Искусство должно быть откровенным и чувственным, иначе это не искусство. А теперь я хочу, чтобы ты оценила кое-что еще. Пока что этот рисунок не закончен, и не в моих правилах показывать незаконченную работу, но тебе я могу это показать. Надеюсь, что сегодня я закончу, сделаю копию и вручу оригинал тому, кому он полагается.
— А кому он полагается? — поинтересовалась Лия, разворачивая очередной рисунок, после чего удивленно воскликнула: — Ах!
Она ожидала чего угодно, но о своем портрете даже не думала.
На рисунке Лия представала в образе музы — она была одета в легкую тунику, едва прикрывавшую тело, и золотые сандалии. Она сидела на небольшом креслице, положив ногу на ногу, и держала в руках крошечную копию земного шара. Нарисованная Лия внимательно изучала земной шар, чуть изогнув брови — так, будто увидела там что-то очень интересное.
— А почему земной шар? — заговорила она.
— Потому что он может быть твоим. Если захочешь. Тебе нравится?
— Конечно!
— Очень хорошо. Тогда, если позволишь, я его закончу. Я — плохой собеседник во время рисования, потому что ухожу в работу с головой. Но я могу предложить тебе занятие. У меня есть несколько альбомов с набросками. Там, конечно, есть совершенно недостойные вещи…
— Нет-нет, я хочу посмотреть, — уверила его Лия.
Константин подошел к книжным полкам, оглядел их и достал пару альбомов в темно-бардовом — под цвет оформления кабинета, подумала Лия — переплете.
— Когда закончишь, возьмешь остальные — они здесь.
После этого Константин сел за стол и развернул рисунок. Некоторое время он задумчиво рассматривал работу, покусывая кончик карандаша, а потом принялся за дело.
Лия расположилась в одном из мягких кресел, открыла один из альбомов и углубилась в изучение набросков.
Доктор Нурит Мейер в очередной раз посмотрела в зеркало, проведя рукой по волосам, и кивнула своему отражению. Четыре часа назад, когда она разглядывала себя в зеркало в парикмахерской, ей казалось, что цвет лежит неровно, но теперь она видела, что все в полном порядке. Вопреки ее просьбе, парикмахер наотрез отказалась менять цвет волос своей клиентки на более светлый. Она предложила альтернативу, которая вполне устраивала Нурит, и теперь ее волосы из каштановых превратились в темно-медные с красным отливом. Парикмахер не согласилась и на химическую завивку, но теперь Нурит казалось, что химическая завивка была бы некстати. Она подумала, что ей идет такая прическа — слегка вьющиеся от природы волосы, прямой пробор и открытый лоб, которым она втайне гордилась — лоб будущего ученого, как когда-то говорила ее мать. Яркий цвет волос делал ее моложе как минимум лет на пять, хотя Нурит знала, что капитан Землянских не согласится: «На десять». Впрочем, она всегда относилась к своей внешности слишком критично и имела привычку ценить внутренний мир, прежде всего. Того же самого она подсознательно ждала от окружающих.
Если бы кто-то из коллег увидел доктора Мейер в этот момент, то не узнал бы. Вместо обычного делового костюма на Нурит было темно-синее вечернее платье с открытой спиной. Доктор Мейер снова посмотрела в зеркало, на этот раз, оглядев себя с головы до ног — туфли на высоком каблуке, неброское украшение из платины на шее, небольшие серьги, вечерний макияж, яркий, но казавшийся вполне уместным в вечернем освещении дома — и улыбнулась самой себе.
