- То, что перенесла твоя деревня, лишь малая толика всех мучений твоего народа. Верни людям свободу! Пусть польётся кровь римлян!
- Не-е-ет! – крикнул, закрывая лицо руками, Хаим. - Я хочу, чтобы они ушли. Пусть они уйдут… в море.
- Остановись, – заволновался Ангел. - Не делай этого. Не нарушай воли Его…. Там же твоя мать.
- Она умерла, – прошептал мальчик, провожая взглядом зашевелившуюся толпу мёртвых. – Уходите.
Со всех улочек города стекалась окровавленная масса воскресших мертвецов, и медленно продвигалась к торговой набережной. У пристани было глубоко и они, прыгнув вниз, сразу с головой скрывались в воде.
- Остановись, Хаим! Прекрати! Подумай, от чего ты отказываешься. Ты наслушался бредней этого порока из Назарета, – вопил в голове Ангел, – Да это он источник всех несчастий! Ходит с блаженным лицом по земле, а за ним по пятам следует смерть. Раз ему ведомо грядущее – то зачем он пришёл в землю годарскую? Он виновен не меньше Люция. Если бы не он, вас бы не тронули. Останови их, слышишь!
Хаим молчал. Он молился, как учил отец и просил у Бога то, о чём просила мать. Прощения всем. Слёзы заливали глаза мальчика, когда последние воскресшие скрылись под водой, оставив на поверхности обрывки одежды и розовую от крови пену.
- Нет! – казалось, в голове Хаима взорвался котёл.
Он чувствовал, что какая-то сила рвётся наружу, хрипя от ярости и ненависти, а потом всё стихло. Пустота и тишина.
- Ты прав, Хаим, – раздался тихий усталый голос Ангела. – Пусть идут. Они заслужили покой. Да и не справится нам с Назаретянином. Ну, да ничего. Раз он говорит, что он человек, то люди с него и спросят. Они любят добряков забивать камнями на площадях. На удары нужно скалить клыки, а не подставлять другую щёку. Он сам найдёт свою погибель. А мы подождём. Я терпеливый, и в силах тебе дать долгую, бесконечно долгую жизнь. А когда ты увидишь всю несправедливость мира и поймёшь, что со злом нужно бороться только злом – мы вернёмся и соберём новую армию.
Слышишь, Хаим? Не молчи. А, впрочем, как знаешь… наше время ещё придёт. Вот увидишь.
Мертвую тварь нашел Серый. Мы сидели на бревне на опушке леса, а он отправился к реке – то ли поплавок искать, то ли просто по нужде. Суть в том, что минут через пять прибежал обратно. Рожа белая, штаны мокрые, выгоревшие за лето волосы во все стороны торчат, кепку где-то посеял. Такой уж был Серый: если чему-то не повезло оказаться у него в руках, терял в самом скором времени. Причем, терял безвозвратно, с концами.
- Там… там… - рот открывает, как рыба, а толком ничего сказать не может. – Идемте…
- Что такое? – Санчес вскочил первым. Понял, видимо, что дело нешуточное. Санька у нас молодец, всегда быстрее остальных соображает.
- Хреновина, - начинает объяснять Серый и руками машет, пытается, значит, эту самую хреновину обозначить. – У реки, на берегу… лежит… здоровая…
Тут нам всем интересно стало. Серый не способен придумать подобную небылицу, не то что уж изобразить ее, не сорвавшись в глупый ржач. Побросали мы карты, повставали все, даже мелкий Ванятка поднялся, хотя видно было, что страшно ему до усрачки.
- Веди, - скомандовал Санчес. – Показывай, где там чего.
Серый послушался: побежал торопливо, едва на траве не поскальзываясь. Мы за ним.
В этом месте лес совсем узенькой полоской тянулся, всего-то, наверное, метров пятьдесят. Вот как раз половину мы прошли, когда запах почуяли. Густая мерзкая вонь нахлынула сразу, волной, выбила слезы из глаз, сжала мертвой хваткой пищевод. Было в ней что-то от протухшего мяса и гниющих водорослей, но еще больше было от длинных червей, выползающих из земли на стук дождя. Я закашлялся, Федьку и Ванятку вырвало. Что с них взять, с малышей. Остальным хоть бы хны, поморщились только.
- Оставайтесь здесь, - сказал Санчес малолеткам. – Дожидайтесь нас. Мы вам принесем что-нибудь интересное.
Я ж говорю, молоток. Мне бы, например, и в голову не пришло подобное детишкам пообещать. Наверняка, будь я за старшего, так и не смог бы заставить их остаться – пустые угрозы в их возрасте не действуют. Поперлись бы следом, мало ли что могло приключиться. За ними глаз да глаз. А тут остановились как вкопанные, а потом и вовсе назад побрели, к бревну.
Мы, зажимая носы рукавами, двинулись дальше и через минуту вышли на высокий берег реки, обрывающийся вниз отвесным глинистым склоном. Внизу, прямо под нами, из коричневой воды поднимался гладкий белый бок валуна, на котором только вчера мы с Серым ловили рыбу. Тогда он и остался без поплавка, кстати говоря. А в нескольких шагах справа от валуна вздымалось нечто столь безобразное и уродливое, что я в первые несколько мгновений попросту не мог задержать на нем взгляд, а когда все же сумел присмотреться, меня мгновенно вывернуло.
