- Ну, если вы помните, - усмехнулся франт: - никаких ритуалов не надо. Достаточно наличие предмета и желание его вам отдать. Полагаю, у вас найдутся такие люди, которые согласятся – разумеется, временно – одолжить вам необходимое. Исключительно для того, чтобы вы могли отыграться. А?
- Не понимаю, - пробормотал Саня, отступая от франта. – Даже не понимаю, о чем вы говорите...
Он бросился бежать и остановился, задыхаясь, слушая тяжело бухающее сердце, только в нескольких кварталах от проклятого казино...
Ночью Саня так и не смог уснуть.
Сперва лежал, глядя в потолок. Потом выбрался из-под одеяла, оделся, сел на край кровати. Как чужак, зашедший в гости. Смотрел, как уютно, обняв своего белого мишку, сопит Иришка. Как вздрагивают ресницы и губы спящей Аньки – будто она пытается что-то разглядеть и сказать во сне, а у нее не получается...
«Вот так, - сказал Третий: - попрощайся. Им без тебя будет лучше».
«Они меня любят, - возразил Саня. – Будут плакать. Скучать».
«Да, - согласился Третий. – Но так лучше. Аня молодая и красивая. Еще встретит того, кто ее полюбит. Будет беречь и защищать. И не станет мучить своими тайнами, проигрышами и долгами. Кого-нибудь получше тебя».
Аня открыла глаза. Спросила сонно:
- Что? Что ты не спишь?
Перевернулась на бок, обняла. Зашептала, согревая дыханием поясницу:
- У тебя что-то случилось? Я ведь чувствую, что да. А ты молчишь. Я могу помочь?
- Да, – ответил – нет, конечно же, не Саня. Кто-то вместо него. Игрок? Для которого единственная настоящая ценность – змеиный шелест высыпающихся из автомата выигрышных жетонов... И прежде чем Саня успел заткнуть ему рот; и остановить Аньку, она пробормотала, улыбаясь:
- Чем хочешь, милый. Ты ведь знаешь, все, что у меня есть, принадлежит и тебе.
- Правда? – ласково уточнил игрок. И протянул Ане пальцы, собранные в горсть.
- Бери, - засмеялась Анька, и наклонила свои ладошки над Саниной рукой. Совершенно тем движением, каким Саня передавал козлоногому старику свое время и жизнь...
А потом он стоял над окошком обмена жетонов и не мог понять, как это все получилось. Сперва он хотел отыграть хотя бы чуть-чуть. Еще хотя бы пару лет своей жизни. Чтобы Иришка немного подросла, и Аньке было бы не так сложно оставаться одной.
А потом... Не мог же вернуть Ане не все, что брал? Должен же он был отыграть хотя бы Анино время? И вообще... Ведь должен же он был когда-то отыграться?
- Прошу прощения, минимальный период покупки – один месяц.
- Что? – хрипло переспросил Саня, покачиваясь, как пьяный и опираясь дрожащей рукой о стекло проклятого окошка. – Как это? Сколько... Сколько осталось жить моей жене?
- Не создавайте очередь, будьте любезны.
Аня спала. Саня испуганно прислушался к ее ровному дыханию. Ведь не может такого быть, что оно замрет прямо сейчас? Не может, а?
- Что мне делать? – тихо спросил Саня.
Иришка стояла в кроватке, крепко обхватив ручками деревянные перильца.
Саня опустился на колени перед кроваткой, осторожно погладил маленькие пальчики.
Советчиков больше не было, он остался один.
Больше не у кого было спрашивать, что делать. И некого было обвинять за то, что уже сделано.
Сошедший с ума игрок сидел в казино, молотя дрожащими пальцами по клавишам. Ему казалось, что он все еще продолжает играть по-настоящему, и что у него еще есть шанс отыграться.
Тот, третий, молчал. То ли ушел, то ли умер.
Важно наличие предмета и желание его отдать, - сказал игрок. Не нужно никаких договоров, подписей кровью... и дьявол, в сущности, не нужен...
Для того чтобы навсегда потерять свою душу, достаточно просто пожелать ее продать...
Иришка ухватила Саню за палец, потянула. Довольно улыбнулась, когда он послушно распахнул ладонь ей навстречу. И опрокинула в его руку свою крепко сомкнутую ладошку – будто пересыпая невидимое.
Саня замер, не смея шевельнуться и вздохнуть. Время плескалось в его застывшей ладони. Будущее его дочери. Целый океан перламутрового сияющего времени.
Иришка смотрела на своего отца доверчиво и ясно.
С верой в то, что все, что он решит и сделает, будет совершенно правильным…
— Мама?!..
Она сидит на кухонном полу. Затылок обращён к вьюге и мраку, плечи упёрлись в подоконник, ноги поджаты. Окно распахнуто настежь. Ветер, поскуливая, задувает в комнату рои колючих снежинок. Но отопление работает исправно, и почти все они тают — кроме тех, что проникают ей за ворот свитера или запутываются в волосах. Её сын мучительно умирает, и она должна страдать, как он… больше него.
Она плохая мать.
Эта мысль закралась в её душу неделю назад — в коридорчике на втором этаже, где стены отделаны деревом. Она стояла тогда у застеклённой двери, той самой, за которой сейчас бредит её мальчик… если только это не общий их бред. Сквозь узорчатый хаос, вытравленный в стекле за большие деньги, виднелся детский силуэт. Его движения были по-взрослому яростны, он метался хищной тенью, на что-то обрушивался и что-то кромсал.
