А мясо у губернатора оказалось сочным, сладким. Янке понравилось.
Тэк-с.
В лесу шел дождь. Капли стучали по листьям, разбивались вдребезги и мелкими осколками умирали в траве. Солнце ушло за тучи, и оттого все цвета вокруг казались невероятно яркими: в них не было сухого белого оттенка, которым дневной свет окрашивает летние дни, не было раскаленного марева, поднимающегося к небу. Очертания деревьев тонули в океане мерцающего сумрака и одновременно с этим сохраняли свои краски, словно на картинах.
Мы с братом промокли до нитки, одежда прилипла к телу, так что от холода, казалось, дрожали даже кости. В складках на футболках и шортах собралась вода, и с каждым шагом она ручейками выплескивалась под ноги. Разбухшие сандалии хлюпали по лужам, что прятались в траве.
В лесу стояла тишина, такая густая, что не было слышно даже шорохов. Муравьи, мухи, стрекозы и птицы исчезли.
Существовал только дождь, прорезавший сумрак холодными каплями.
Пробираясь сквозь духоту, набившуюся в легкие клочками ваты, мы шли туда, куда не вела ни одна тропинка.
— Это не сработает... Ты просто набрал камешков, обычных камешков. Как они помогут? Да ладно, пошли домой, нет никакого Медведя, зачем нам мокнуть? — мой голос звучал негромко, его мог услышать только Леха. Мне было страшно, впрочем, как и ему.
Это только кажется, что здесь никого нет.
Там, где не слышно птиц и насекомых, есть то, из-за чего птицы и насекомые ушли.
В Лехиной руке — пластмассовый пистолет. Его купил нам папа, один на двоих. Мы постоянно дрались из-за того, кто будет первым с ним играть. Пистолет выглядел как настоящий, да и стрелял по-настоящему: в магазин заряжалось пятнадцать пластмассовых шариков, передергивался затвор, щелчок — и верхний в обойме патрон попадал в ствол. Дело оставалось только за спусковым крючком.
С расстояния пяти метров шарик пробивал тетрадный листок, с расстояния трех — обложку тетради.
Только сейчас в магазине не было шариков. Были камешки, которые целую неделю Леха собирал по улицам, тщательно выискивая подходящие.
— Нет, мы никуда не пойдем, понял? — в Лехином голосе слышалась несгибаемая уверенность, но при этом он все равно дрожал. — Тогда никто не пропадет. Мы дойдем до Пня, убьем и Медведя, и Ста... кх-кх... сам знаешь кого... И можно будет спокойно играть. Ты хочешь спокойно играть?
— Да сказки все это, давай домой...
— А если сказки, то чего боишься? До Пня немного осталось: быстро проверим, что к чему, и назад.
— Не хочу я ничего проверять. Никого там нет — и все! Что толку под дождем мокнуть? Заболеем еще...
Леха презрительно хмыкнул. Настоящий пацан не боится заболеть.
С каждым пройденным метром ноги становились тяжелее и тяжелее. Как можно спокойно идти вперед, зная, что если Медведь действительно существует, если истории, которые шепотом рассказывают о нем — правда, то все, что мы можем, — выстрелить в него маленьким белым камешком?
Эти мысли сковывали движения. Глаза щипало. Я не сразу понял, что у меня потекли слезы. Хорошо, что под дождем они незаметны: Леха поднял бы меня на смех, узнав, что я вдруг ни с того ни с сего заплакал. Но мне было очень страшно. Как никогда в жизни. Нос шмыгал, словно я схватил насморк. Хотелось закричать — громко, на весь лес.
Может быть, крик смог бы рассеять тишину и хоть на секунду сделать так, чтобы мы перестали бояться.
Леха прибавил шагу, и я начал отставать. Он шел все быстрее и быстрее, словно загипнотизированный: его худая спина ссутулилась, ноги-спички дрожали и подергивались, впиваясь в траву, словно ножи. Он не был похож на человека, скорее на ожившую проволочную куклу.
Мокрый от дождя пистолет хищно блестел.
Я хотел окликнуть Леху, догнать, растормошить, но ноги переставали двигаться, я постоянно запинался, останавливался, сдирал с сандалий ветки и стебли, запутавшиеся в ногах, и все больше пропитывался гадким страхом.
Лехин силуэт удалялся, пока окончательно не растворился среди деревьев и травы.
Слезы продолжали течь, все так же смешиваясь с дождем. Я по привычке вытирал ладонями глаза, но это не помогало — даже еще больше хотелось плакать. Лицо опухло. Я не понимал, почему мне так больно, почему я не могу переступить через кошмар, через растекшуюся под ногами темноту и броситься вслед за братом. Я знал, куда он идет и что собирается сделать, — догнать его несложно, нужно-то всего пару минут.
Но у меня не получалось сделать и шага.
Стоя среди деревьев в темноте и тишине, я чувствовал, как тело становится скользким, водянистым и холодным, таким же, как и падающие с неба капли.
Не выдержав, я развернулся и побежал домой. Так быстро, что, запинаясь и падая, даже не пытался выставить вперед руки для смягчения удара. С каждым падением мне становилось все больнее — как внутри, так и снаружи — но я вставал и бежал дальше, не обращая внимания на синяки, наливавшиеся бурыми пятнами.
Только выбравшись на окраину леса, я смог перевести дух.
Все это время мой рот был набит грязью и травой.
А еще — солью, набежавшей из глаз.
