Щуп снова обвился вокруг лодыжки. Я подтянулся, цепляясь за черенок лопаты, отползая подальше от мерзкой твари, и щуп разжался, отпуская ногу. Земляное крошево под шевелящимися жвалами вскипело вновь, вскапывая основание склона. Орудуя лопатой, словно веслом, я вскарабкался на метр вверх, из последних сил вгрызаясь в съезжающий грунт. Мышцы рук едва не свело судорогой, когда лопата в последний раз воткнулась в склон, и с пугающей опустошенностью пришла мысль о том, что усилия напрасны. Чудовище просто играло со мной, как кот с мышью. До края ямы было не больше пяти метров, но мне не позволят их преодолеть.
Неожиданно для самого себя я повернулся к жуку и завопил, глядя в безразличные глаза:
– Хочешь сожрать меня? Хер тебе!
Рука нащупала крупный булыжник, облепленный глиной. Размахнувшись, я изо всех сил засадил им по жучиной морде. Тварь издала скрежещущий звук, похожий на крик боли. Один из многочисленных глаз лопнул, и опустевшая глазница засочилась густой белой жидкостью.
– Получил?! Вот так-то, сучка! – завопил я, шаря вокруг в поисках новых снарядов. Под руку подвернулся камушек размером с яйцо. – На, жри!
Еще один глаз взорвался отвратительной жижей.
–
Издав протяжный свист, поднявший пыль до края воронки, тварь рывком дернулась ко мне, разбрасывая землю, и эта яростная атака спровоцировала целый обвал. Жвалы щелкнули совсем рядом, левую ногу прострелило болью, но я едва ли это заметил – в потоке грунта и камней, завывая сиреной, на меня скользила полуторатонная «тойота», сброшенная с края воронки последним сотрясением. Я бросился в сторону, суча ногами в земляной лавине, как утопающий. Перед глазами мелькнул щуп, хлестнувший по склону, словно бич, а потом с гулким ударом автомобиль врезался в выбирающегося на поверхность жука, вбивая его обратно в землю.
Мощные многосуставчатые конечности, упирающиеся в края ямы, дернулись несколько раз, разбрасывая повсюду куски глины, а потом бессильно повисли на стенках обвалившейся воронки. Продолжая работать руками и ногами, я вскарабкался до середины склона и только потом позволил себе оглянуться.
Морда чудовищного жука полностью исчезла за покореженным автомобильным корпусом, лишь жуткие жвалы торчали в разные стороны, как мельничные крылья.
И они слабо шевелились.
Я не остался, чтобы выяснять, выжила тварь или нет.
На то, чтобы добраться до поверхности, ушло не больше трех минут. Левая нога кровоточила – ее зацепило жвало, но я сразу забыл о ране, потрясенный увиденным.
Земля, насколько хватало глаз, превратилась в гигантский кусок швейцарского сыра. Поселка больше не существовало – глубокие ямы пронзали склон горы, как язвы. От моего домика осталась лишь задняя стена, все остальное сползло в совершенно циклопическую воронку, такую глубокую, что туда, наверное, можно было поместить десятиэтажный дом. В мешанине обломков домиков и сараев на ее дне ворочалось нечто гигантское – черная туша с яркими оранжевыми пятнами по бокам. Массивные щупальца, каждое толщиной с автомобиль, ползали по стенкам ямы, словно змеи, оставляя за собой блестящие влажные полосы. Я отшатнулся, когда одно из щупалец повернуло в мою сторону, – хотя сомневаюсь, чтобы оно осознавало мое присутствие.
Птицы кружили в воздухе, потерянно крича. Там, где раньше росли деревья, теперь чернели разверзнутые земляные рты.
Соседский огород провалился в яму поменьше. Рыхлые склоны сходились книзу почти под отвесным углом, и на самом дне белела человеческая кисть. Неприметная нора возле оторванной конечности выглядела пустой, однако стоило моей тени упасть на нее, как что-то стремительно вырвалось наружу, исчезнув в то же мгновение. Я успел рассмотреть лишь множество волосатых лап. Склон следующей воронки поехал, стоило ступить на край, и я дал себе слово больше не заглядывать внутрь. Если идти осторожно, вполне возможно проскользнуть по кромкам образовавшихся ям, не сыграв в одну из них, и тогда…
Я упорно шагал, стараясь не думать о том, что же будет
Потому что ни секунды не верил, что твари, прячущиеся в ямах, не сумеют выбраться на поверхность…
– Это, верно, костегложец, красногуб и вурдалак… – негромко, задумчиво сказал Денис, трогая носком сапога треснувшую вдоль кость, зеленоватую от мха. В нескольких шагах, утопая в сухостое, стоял старый деревянный крестик, безымянный, безобидный. Здесь, в дальнем уголке сада, слабо пахло сырой бузиной, прошлогодней травой и сгнившими за зиму яблоками. Стояла тишина, и голос Дениса канул в нее, не оставив следа.
