За чертогом логова смеялись гиены. Будь Андрей чуть развязнее, решительнее, высунулся бы уже в окно и велел хулиганам умерить пыл и прикрутить звук, но, Ира не даст соврать, решительность его хромала на обе ноги. Электронный бит превращался в упругий ритм обтянутых кожей барабанов.
– Спать, – зевнул Андрей.
Он распахнул окно, впуская ноябрьский холод и музыку. Лицехват заметался на нитях. Что-то вышло из квартиры, обдав смрадом разлагающегося под палящим солнцем мяса. Устремилось по водостокам вниз.
Андрей вяло улыбнулся.
Понедельник. Гадкий день, слишком много деталей, слишком болят глаза, чтобы склеить макет нормально, а схему чертили безумцы.
– Вы слышали уже? – Эльвира Михайловна сияла от радости и ужаса. Слышали. Старший инспектор пересказала замначальника отдела минуту назад – история долетала до Андрея и обомлевшей Оли из коридора.
– Это где случилось-то? – спросила Оля.
– На Аржановой. – Эльвира Михайловна дышала сбивчиво. В ОРИКах работало шесть человек, и каждому нужно было рассказать новость с причитающимися подробностями – утра не хватит! – Андрей, – она вцепилась в коллегу глазками, – ты же там живешь?
– Н-нет. – Андрей смотрел на экран и видел вместо документов следователя, опрашивающего соседей, трепыхающуюся на ветру ленту, устье между ребристыми гаражами. Где запах мочи, битые бутылки, где из ран вытекала на асфальт соленая кровь. – Я с Пролетарской.
– Так это же рядом. Ты ночью ничего не слыхал?
– Спал как убитый.
Оля смотрела на него, окруженная фиалками. Будто сомневалась в правдивости слов, будто человек с таким цветом лица не умел спать вообще.
– Бедный мальчик, – выдохнула она (про кого? про жертву нападения или?..).
– Да уж, – сказала Эльвира Михайловна, обсасывая детали, как Андрей – ранки на костяшках. – Отошел, называется, в туалет. А его – бах! – и за гаражи. Собутыльники-то – а еще друзья! – решили, что он насовсем ушел. Допили, и по домам. А он там… Господи, до чего мы дожили, ребятушки!
– Так а с руками что?
Андрей оторвал губы от кулака и сунул кисти под стол. Будто Оля интересовалась
– Руки, видать, бродячие собаки объели, – сказала Эльвира Михайловна.
– Ладно, – прошипел Андрей, взъерошивая волосы. – Ладно.
Пот ручьями струился под одеждой. На ковре валялись книги и фотографии. Он перерыл всю квартиру, отодвигал кровать, лазил за шкаф. Нашел файлы и гелевые ручки, упавшие под кресло в день, когда купил чертовы схемы чертовой фирмы J. F. Schreiber. Нашел Ирину заколку. Нашел пропавшую год назад флешку.
Но медведосвина нигде не было.
– Ладно, – в третий раз сказал Андрей. – Сдаюсь. Помогай, бабуля.
Он замер, точно ждал, что в комнате раздастся прекрасная музыка и бабушка с GPRS-навигатором сойдет к нему по лучу.
– Приехали, – вздохнул Андрей. – Я разговариваю с покойниками.
Он повернулся. И отпрянул, едва не врезавшись в гардероб.
У включенного ноутбука восседала пропажа. Или… что-то отдаленно на нее похожее. Потому что фигурка изменилась. Выросла. Усложнилась. Разбухший живот свисал между крепкими задними лапами. Передние существо прижимало к груди. Ряд омерзительных сосков покрывал массивное туловище. Возле пасти образовались бивни, а в глазницах отворились две пары глаз – по паре в каждом углублении. Многоглазое чудище сыто скалилось.
– Ты… где был?
«Будто сам не знаешь», – словно отвечала насмешливая морда.
В комнате пахло падалью.
– На этом все, – сказал Андрей, почесывая костяшки, – никакого паперкрафта.
Он потянулся, чтобы подобрать игрушку, но рука застыла в полуметре от кряжистой фигуры. Помятая лапа расправилась. Удлинились клыки. Медведосвин вымахал до размера годовалого ребенка, и он… хотел расти.
«Мы в ответе за тех, кого склеили», – подумал Андрей не к месту.
Перед скульптурой лежала черная с оливковым отблеском папка. И что-то было внутри нее.
«Руки, – мысль обдала сквозняком и смрадом, – там отсеченные кисти парня, растерзанного за гаражами».
Пальцы покалывало. Андрей открыл папку, словно поднял крыло дохлого ворона.
Неизбывная жуть хлынула в пустоту под его задубевшей плотью.
Голова подаренной Олей собаки жалостливо наблюдала с принтера. Колебались испуганно тени демогоргона, хищника, пустоглазых хеллоуинских масок. Само лицо Андрея казалось маской из папье-маше, которую отец сделал на скорую руку и забыл покрасить акрилом.
Схемы для сборки вернулись. Собрались воедино. Потрепанный картон был того же цвета, что кожа бабушки, отдыхающей в гробу.
– Но как?
