– Как тебя зовут? – не сдается Надир.
– Отстань, – сердится она. – Я не хочу говорить.
– Если тебя бьет парень… – внезапно выпаливает Надир, – ты можешь уйти от него. Переезжай ко мне. Хоть сейчас.
Она замирает, видимо пораженная этой мыслью не меньше него. Молчит секунду-другую… И вдруг начинает смеяться.
– К тебе… Хоть сейчас… – со смехом повторяет она. – Ну конечно…
– Я не шучу, – настаивает Надир.
– Ага… Я тоже. Уже бегу… – Ее плечи трясутся от смеха, розовые кудряшки прыгают вверх и вниз.
– Что смешного? – не понимает Надир.
Вместо ответа она сгибается пополам, хихикая и всхлипывая.
Надир чувствует, как у него горит все лицо – вплоть до ушей под шапкой.
– Не надо, – говорит он. – Не смейся… Хватит. Я уже понял…
Она никак не замолкает – и даже принимается постанывать со смеху. Словно в жизни не слышала шутки лучше.
– Перестань, – просит Надир.
Смех почти переходит в плач. Ей не хватает воздуха, она отрывается от коленей, судорожно дышит – и смеется, смеется как полоумная.
Надир больше не видит ни розовых волос, ни тонких пальцев. Одни только красные губы: изогнутые в улыбке, изломанные в усмешке. В его голове будто щелкает выключатель.
Мир застилает пелена.
…Когда Надир приходит в себя, то первым делом чувствует холод. Ветер холодит взмокшую шею без шарфа.
Свой шарф Надир сжимает в руках – и его кольца сходятся на белом женском горле.
Надир относит ее к мусорным бакам. Осторожно укладывает тело на землю, прикрывает сверху куском картона. Напоследок приподнимает очки: глаза под синими стеклами оказываются серыми и блеклыми.
Опустить ей веки он не решается. Но, не сдержавшись, прикладывает руку к губам девушки – и на ладони остается яркий след помады.
Он покидает двор, беззвучно молясь. Хоть бы никто его не заметил. Хоть бы не пришлось снова бросать работу. Хоть бы ему повезло – дуракам ведь везет, всегда везет…
Надир выходит обратно в переулок, прямо в дождь. На его глазах вода смывает с асфальта кофейное пятно, уносит мятый стаканчик. Дождь становится все сильнее, превращается в ливень, и, пока Надир кутается в шарф, в дожде пропадают и стены, и столбы фонарей, и даже сама дорога.
Надир стоит посреди потока, с трудом дыша и не зная, куда идти.
«Прямо пятьдесят метров», – напоминает ему женский голос.
Он идет наугад. Он надеется, что это и есть прямо.
Дождь пробирается ему под куртку, щекочет холодными каплями шею. Шапка намокает и тяжелеет, кеды черпают воду из луж. Руки коченеют прямо в карманах: спустя два-три поворота он совсем перестает их чувствовать.
Он не слышит ничего, кроме шума воды: ни гудков машин, ни визга светофоров. Надиру кажется, что голос нарочно выводит его на проезжую часть – и он вот-вот угодит под колеса.
Иногда он замирает и сжимается, как лесной зверь в свете фар – но свет так и не появляется.
Вместе со звуками дождь забирает и цвет. Яркая куртка Надира все линяет, пока не становится бледно-желтой, как стены старой больницы. Капли крови на подоле оборачиваются серыми пятнами. Надир чувствует, как горит ладонь – и успевает заметить, как след красной помады сворачивается на коже темной коркой.
Женский голос ведет Надира сквозь серое мокрое ничто. Прямо. Направо. Снова направо.
Он чувствует, как немеет бедро, и только через пару минут понимает, что дело не в дожде.
Надир вытаскивает жужжащий телефон, роняет его в воду, негнущимися пальцами принимает вызов.
С экрана обеспокоенно смотрит мать.
– …в порядке? – слышит Надир. – Тепло… Обедать вовремя… Привет передает…
Надир молчит. Он не может выдавить из себя ни слова. Прошедший день встает у него комом в горле.
– Совсем забыла… Беспокоюсь… Носишь шарф? – доносится искаженный голос матери.
– Все хорошо, – собравшись с силами, говорит он. – Все хорошо.
– …никому не говори. Главное никому… Пусть сами… – непонятно отвечает мать. Следом телефон виснет. Надир смотрит на застывшее изображение – и сбрасывает звонок.
«Прямо, – сообщает приятный женский голос. – Прямо сто тысяч метров».
Надир идет.
Короб становится все тяжелее, и к концу третьего километра Надир понимает: ему нужен отдых. Он ставит короб на мокрый асфальт, замирает рядом на корточках. Уставшие ноги ноют не переставая.
Надир открывает короб, чтобы проверить, не намок ли заказ – и не находит внутри ни газировки, ни ведер с курицей.
В коробе стоят только два бумажных пакета. Пахнет от них отвратно.
Надир заглядывает в один – и видит пушистые розовые волосы. Все еще яркие, как сахарная вата.
Проверять второй пакет ему не нужно. Он и так знает, что голова там будет мужская и бритая почти под ноль. Из-за хозяина этой головы Надир и сбежал со стройки. Сперва не смогли поладить, не поделили воздух, а потом темный угол, вязаный шарф и…
Надир закрывает короб.
Заказ есть заказ. Его нужно доставить.
На исходе пятого километра Надир достает телефон и набирает номер Айгуль. Он не помнит, вторник сегодня, пятница или другой день. Он думает, что в бесконечном дожде день недели уже не значит ничего.
Айгуль отвечает мгновенно – стоит только Надиру нажать на вызов.
Ее слова тоже тонут в дожде, но лицо не оставляет сомнений: она ему не рада.
