Зато Пашка услышал. По иссохшим губам скользнула недоверчивая улыбка. Точнее ее тень. Но даже она неожиданно превратила его в почти прежнего Пашку.
— А я все думал, когда ты поднимешь свою задницу…
Сашка слушал его, а ураган мыслей набирал обороты. Надо вынести его отсюда! И вызвать скорую! Позвонить в полицию! Он быстро ощупал брата — слава богу, ноги были! Неподвижные, худющие, с цепью на правой, но целые!
— Ты меня лапаешь? — шутливо возмутился Пашка.
— А… ага, — Сашка начал заикаться. Руки у него тряслись, как у алкаша.
— А я ног не чувствую… — признался Пашка. — И не вижу ни хрена…
— Это от темноты, и от голода, и что лежишь тут долго. — Сашка непрерывно гладил брата по голове. — Я тебя вытащу, а в больничке тебя подлечат. Все будет хорошо, вот увидишь.
Пашка продолжал смотреть в потолок.
— А дед где? Вряд ли он захочет, чтобы меня увидели… Ты прикинь, он пил мою кровь…
— Я не знаю, где этот упырь. — Сашка соображал, сможет ли вынести Пашку на руках. — Попробую тебя поднять. Потерпишь?
— Наверно… — Пашка сжал губы. — Видок у меня…
— Отличный, — подбодрил его Сашка, просовывая руки ему под спину и ноги. В голове понемногу прояснялось, и казалось, что от затопившей все его существо радости он просто захлебнется. Его не смущала ни вонючая Пашкина одежда, ни кошмарный вид. Все можно исправить!
Брат обвил его шею почти невесомой рукой.
— А истукан где? — вдруг шепнул он.
— Кто?
— Тот, кого дед кормит…
По комнате пронесся протяжный вздох, взъерошил волосы на Сашкином затылке, сыпанул за воротник ледяного крошева. Сашка выдернул руки, развернулся, и свет фонаря выхватил из темноты у боковой стены фигуру.
Ужас, словно крыса, вгрызся в сердце мелкими острыми зубами. На мгновение — и отступил: фигура оказалась неживой.
Это был деревянный столб, с вырезанным и раскрашенным подобием лица с гротескными чертами: круглые глаза навыкате, толстые губы-вареники. Пол возле истукана усыпали кости и заскорузлые шкурки.
— Эту образину… — начал Сашка, но Зойкин визг оборвал его. Сашка вскочил, подошвы скользнули по затоптанному сену. Он взмахнул руками и тут же замер — Зойку втолкнули внутрь, а проем заслонила высокая фигура.
— Снова здорово, — желчно процедил дед. — У нашего семени на роду написано лезть куда не просят?
Он пинком закрыл дверь и, словно актер в свете софитов, в желтоватом пятнышке Сашкиного фонаря прошел к истукану. В руке у него извивался зверек вроде куницы. Дед вскинул руку и преспокойно впился зубами ему в загривок. Обрывая болезненный писк, дернул шеей и разом отхватил зверьку голову.
У Сашки отвалилась челюсть. Зойка вскрикнула и спряталась за его спину.
Из разорванной шеи куницы свисали желтоватые и сизо-красные нити. По свалявшейся шкурке сочилась кровь, застывая липкими сгустками. Дед поднес тельце к лицу истукана и прижал к его губам.
Кормит, остолбенело разглядывая происходящее, понял Сашка. Он во все глаза смотрел на чудовище, неожиданно принявшее облик его родного деда. В голове болезненно ворочались мысли. Оставалось сопоставить факты и сделать выводы.
— Нет никакой твари… — Он поперхнулся воздухом. — Это ты…
Дед двинулся к нему — огромный, темный лицом. Чернели глазницы, кровавой дырой кривился рот. За Сашкиной спиной взахлеб рыдала Зойка.
Подойдя вплотную, дед отбросил трупик и, выбросив вперед руку, схватил перемазанными в крови пальцами Сашку за лицо. Тот дернулся, отбросил дедову руку.
И тут его будто затопило жгучей волной. Как кипятком ошпарило. Правда — неприглядная и бесстыдная, словно пьяная девка, — явилась ему во всей своей разнузданности.
— Это ты убил отца!
Он взмахнул фонарем и двинул им деда в лоб. Тот коротко хекнул и тут же пнул внука сапогом в живот. Сашку швырнуло на колени, желчь обожгла пищевод, наполнила рот горечью. Фонарь укатился в сторону, бросив на дальнюю стену тонкий луч мутного света.
— Думаешь, я хотел этого?! — словно безумный вращая глазами, взревел дед. — Куда они оба полезли?! От него я не мог их спасти!
Стоя на карачках, Сашка жадно хватал воздух ртом. Оставалось надеяться, что дедов гостинец не перебил в животе ничего.
— Да от кого… — чувствуя, как выворачиваются наизнанку внутренности, проблеял он.
— От Него! — дедова рука указала на идола, а сам он согнулся в почтительном поклоне.
— Ты больной! — Сашка визгливо хохотнул. — Это просто деревяшка!
— Не см-е-ей! — дед погрозил ему пальцем. — Не гневи!
— Это! Простая! Деревяшка! — заорал Сашка. — Больной ты урод!
— Не гневи! — Взревев, дед метнулся к стене, выхватил из темноты лопату и рубанул наискось, метя внуку в голову. Ошеломленный Сашка отпрянул, но недостаточно быстро — металл со свистом взрезал кожу на виске и погасил свет. Заливаясь кровью, он опрокинулся навзничь. Руки лихорадочно шарили вокруг, пытаясь помочь телу встать. Снова свистнула лопата. Убьет, понял Сашка, сжимаясь в комок.
Однако удара не последовало. Он слышал, как матерился дед, что-то яростно щелкало, истошно вопила Зойка.
Сашка ощупал голову — с левого виска свисал порядочный шмат кожи. Как попало он прилепил его обратно и, прижимая пальцами, с горем пополам поднялся.
