– Нельзя, Вить! Нельзя! Это ты в своих Амстердамах ЛСД на завтрак жрал, а я к этому дерьму даже притрагиваться не хочу. У меня ребенок, в конце концов! И это оружие… Понимаешь?
– Ладно. И что Мысин?
– А ничего! Промолчал. Посмотрел так… внимательно. У меня аж кишки подморозило от этого взгляда. Теперь, сука, хоть самому в петлю!
– Так, братан, не кипишуй. Ты давай лучше вот что. Завтра самую козырную бутылочку прихватишь – и на поклон к Мысину. Глядишь, простит…
Витю прервал рингтон Гришиного смартфона. Тот глянул на дисплей и помертвел. Дрогнувший палец коснулся зеленого кружка.
– Але?
– Гришенька! – донеслось из динамика. – Что ж ты, дорогой! Ну, как так?
– Валерий Денисович, вы меня поймите! Я, как увидел этих… с бородами, так у меня паника. Вы про оружие, они… – сбивчиво оправдывался Гриша.
– Не бери в голову, дорогой! Уже все равно, – перебил Мысин. – Ты там от окошка далеко? Выгляни, будь добр.
Гриша, сглотнув, откинул занавеску и всмотрелся во мглу. Во дворе перед домом кто-то стоял на снегу.
– Узнаешь, нет? Или плохо видно? Тарасыч говорил, твой братишка интересовался – аж чуть не поджарился от любопытства.
Черный силуэт изящно расправил руки, и на ладонях заплясали языки синего пламени.
– Валерий Денисович, послушайте…
– Я тебя, Гришенька, с первого раза услышал. Думаю, на этом и закруглимся. Спасибо тебе, дорогой, за все!
Из динамика раздался громкий посвист, тут же раздвоившийся, как змеиный язык: тот же посвист хлестнул снаружи в окно. И – будто разинулось пустое пространство, засасывая воздух и саму жизнь с жутким пламенным гулом.
– На пол! – заорал Гриша, падая, вжимаясь в ковровое покрытие.
Стекла брызнули из рам под натиском ревущего пламени. Взмахнули занавески огненными ангельскими крыльями. Мертвеющий воздух впился в лицо жгучим поцелуем.
Огонь был то ли слишком безумен, то ли слишком умен. Завораживающие извивы пламени казались пальцами голодного слепого узника, шарящего по каменному мешку в поисках крысы. Братья, стараясь держаться как можно ниже, ползли к выходу.
– Лера! Макс! – крикнул Гриша, перевалив через порог.
– Папа! – донеслось снизу.
– Гриня, всем в мастерскую! – выпалил Витя.
– В мастерскую?
– Это же фитиль! Она тут все спалит и никому выйти не даст. Сам видишь. У нас один шанс.
– Ты о чем, Вить?
– Спрячемся в Елизара. Он вынесет нас отсюда. Ему ж все нипочем.
– Витя, а как же… А если мы там с ума сойдем?
– Не ссы, братан, я же не сошел! У нас мобилы есть, в них фонарики… Сейчас на кухне вилки захватим. Четыре зубца! Болевая карта тела!
– Ты уверен, что сработает? Точно уверен?
– А ты хочешь заживо сгореть? С Лерой и Максом? Тут у нас шансов нет, а там – есть. Пошли!
Гриша поддерживал Витю на лестнице, чтобы тот не упал; ноги плохо слушались инвалида. Огонь уже выпрастывал из кабинета щупальца в поисках человечины. Братья ссыпались по ступенькам, уворачиваясь от хищных язычков пламени.
В холле Гриша обнял испуганную Леру, сказал ей:
– Быстро – бери документы, куртки, мобилы, обувайтесь!
Сам метнулся на кухню, загремел столовыми приборами, выбежал с пучком вилок в руке, рванул с вешалки теплую куртку. Витя лихорадочно одевался. Лера натягивала куртку на Максима, держа в одной руке пакет с документами.
Гриша раздал вилки. Лера смотрела на него как на безумца, перевела взгляд на Витю. Тот уверенно кивнул ей и подмигнул – вылитый киношный супергерой:
– Лера, так надо, поверь.
Из холла одна дверь вела в гараж.
В гараже Гриша подбежал к двери в мастерскую, непослушными пальцами набрал код на замке. Чертыхнулся, попав мимо кнопки. У Максима слезы текли по щекам, он готов был разреветься от страха.
– Мальчики, что происходит? Что здесь, вообще, такое? – спрашивала Лера, глядя на вилку в своей руке.
– Некогда объяснять. Самое главное: не выпускать вилку из рук, – инструктировал Витя; они с братом как будто поменялись ролями, и теперь, вопреки обыкновению, Витя был ведущим, а Гриша ведомым. – Лера, Макс! Когда окажетесь внутри, включайте фонарики в мобилах и освещайте себя, колите себя вилками в разные точки тела, чтобы чувствовать боль. Это важно. Иначе психика не выдержит.
– Где «внутри»? Внутри чего? Гриша, что ты молчишь?! – Истерика пузырилась в горле, Лера едва сдерживалась.
– Слушайтесь его! – процедил Гриша, справляясь, наконец, с замком.
Когда все оказались в мастерской и Лера оцепенела, увидев полуголого Елизара, сидящего на полу, Гриша обнял ее сзади левой рукой, а правой зажал рот, чтобы не закричала.
– Не бойся, – шептал ей на ухо. – Будет страшно, но ты не бойся. Это друг.
Витя приказал Елизару:
– Встань! Раскройся!
Увидев, как разверзается вертикальная пасть на теле незнакомца, Лера судорожно забилась в Гришиных объятиях, замычала под его ладонью, крепко перекрывшей губы.
– Гринь, ты первый, – сказал Витя. – Потом Макс, потом Лера, я последний.
Гриша отпустил жену, вместе с Витей приблизился к Елизару, который развел руки в стороны, словно распятый. Витя подтолкнул брата, и тот, пригнувшись, нырнул в черную дыру. Казалось, Елизарова сумка всосала его – настолько быстро и легко проскользнул он внутрь.
