Две головы этой твари на шеях, искривленных, как у грифов-стервятников, тянулись навстречу подношению. Оба лица отражали Гришины черты, но словно в кривых зеркалах. Перекошенные, извращенные, порочные отражения. У каждой головы влажно поблескивали в приоткрытом рту какие-то набухшие, развратно пульсирующие органеллы.
– Гриня, очнись! – прохрипел Витя. – Не делай этого, слышишь меня!
Он потянул Гришу назад, и тот с заметным облегчением подчинился, начал пятиться, затем развернулся – в глубине зрачков тлели ужас и паника. Братья рванули к лестнице, а следом за ними из бесконечно глубокого угла ползла, шагала, перекатывалась, плыла по воздуху ожившая феерия Босха.
Крепко обхватив Макса одной рукой, цепляясь другой за перекладины, Гриша взбирался к выходу. Витя карабкался следом.
Разорвав пыльную паутину, перекрывшую отверстие люка, Гриша выбрался наверх и застыл как вкопанный.
– Это как понимать? – спросил он Витю, когда тот поднялся над люком и все увидел сам.
Они стояли на крыше. Далеко внизу темнела земля. Подвал дома необъяснимым образом сомкнулся с его вершиной. На лестницу снизу наползали голодные твари с безумными глазами; вся их масса колыхалась, будто нечистоты в канализационном люке.
– Ого, дом как бутылка Клейна, – ошарашенно пробормотал Витя.
– Хренейна! – заорал Гриша, глядя, как мерзость возбужденной нежити уже выплескивается наружу из люка. – Вытаскивай нас!
Витя, очнувшись, запрокинул лицо в небо и возопил, будто древний пророк или языческий жрец, умоляющий далекое божество о дожде, об урожае, о самой жизни:
– Елизар! Вытаскивай нас!
И божество вняло мольбе.
В небе разверзлась с чмоканьем гигантская дыра, братьев подхватило космическим сквозняком и вышвырнуло из мира теней на снег.
Они лежали под звездным черным небом в настоящей темноте ночного леса, не разбавленной мертвым светом пустоты, лишь слегка подсвеченной обычным снегом. Гриша прижимал к себе Максима, чувствуя по биению артерии на тонкой шее, что сын жив. Слава богу – жив!
Гриша стоял на паспортном контроле в Шереметьево и нервно крутил в руке смартфон.
С памятной ночи в подмосковном лесу минуло почти пять месяцев. Единственным верным решением было наплевать на сгоревший дом и рухнувший бизнес – и рвануть в Европу, к родителям.
Максим, на удивление, легко поправился и, придя в себя, ничего не помнил про Елизарову сумку. С Лерой вышло хуже. Пришлось просить у родителей денег на лучшую психиатрическую клинику Германии. Поначалу надежд почти не было, но на днях доктор Клозе обрадовал, сообщив, что возникла положительная динамика.
Елизара пришлось бросить в лесу; тащить его с собой к родителям казалось дикостью, да и Мысину легче было выследить их вместе с таким спутником.
Гриша на время вошел в отцовский бизнес, но уже взял у отца ссуду, чтобы открыть свое дело. Казалось, все налаживается. Но Витя! После возвращения его мысли как будто застряли
Однажды утром он просто исчез, даже записки не оставил. На телефонные звонки и сообщения в мессенджерах не отвечал. Родители, впрочем, не сильно обеспокоились.
– Небось, опять в Амстердаме откисает или на Гоа, – предположил отец.
Но Гриша чувствовал: дело куда серьезней.
У братьев прежде не было секретов друг от друга, делились даже паролями от сетевых аккаунтов – на всякий случай. И теперь, когда Гриша набирал на клавиатуре пароль Витиного аккаунта на сайте Find My Device, то мысленно молился: лишь бы это был какой-нибудь наркопритон в Камден-Тауне или бордель под Прагой. Пусть бы братишка сорвался развеяться с кислотой и шлюхами, пусть бы постигал дзен среди дауншифтеров, но…
Сайт вывел координаты того самого чертова санатория – логова Тарасыча.
И как ни сжималось у Гриши сердце при мысли о том, что его там ждет – мстительный Мысин или сумасшедший Тарасыч с целой армией фитилей, – он должен был найти брата, несмотря ни на что.
Из аэропорта Гриша сразу двинулся в арендованном внедорожнике на трассу М-11. Затем свернул у Солнечногорска и покатил вглубь подмосковной глухомани.
Воздух густел с каждым километром, гроза жадно вбирала влагу.
В конце концов, омытая закатным лучом, показалась табличка «Мкртчян». Ворота были заперты, пришлось бросить машину и лезть через забор. В воздухе пахло грозой, тучи над головой клубились, темнели. Мир стремительно становился серым, бесцветным, словно жуткое пространство из сумки Елизара просачивалось сюда.
