– Ребята рассказывали, иной раз в дом заходишь, а немка уже сама юбку задирает и на постель ложится, мол, что угодно, только не убивайте, – сказал Володька, пока они шли по еще совсем темным, не отпускавшим остатки ночи улочкам в сторону моста. – Вот как они напуганы. И кое-кто из наших этим пользовался, ну потому что вроде как все по доброй воле… условно говоря.
– Хоть ты в это не лезь, – сухо сказал Крейц. – Потерпи уж до победы, свободных девчонок дома тьма будет.
– Я и не лезу… Но до победы еще дожить надо. Муторно мне как-то. Всю ночь редкостная дрянь снилась, – пожаловался Володька.
– А шепот чей-то не чудился? – насторожился Крейц.
– Именно шепот и снился, проклятый. Всю душу вынул. Самую пакость со дна взбаламутил…
– Плохо. Кто-то очень сильный тут засел. Как бы нам теперь его выкурить?
Они миновали горбатый каменный мост и остановились на лесной опушке. Совсем не было слышно птиц. Тихо журчала отравленная вода за спиной – с сегодняшнего утра от реки шел гнетущий и привязчивый запах тухлой рыбы. Редкие островки ноздреватого снега цветом напоминали рыбье брюхо, оттаявшую землю устилала гнилая прошлогодняя листва. В низинах между ветвей таяли клочья серого тумана. Наверняка и туман отравлен, подумал Крейц, – если и соваться в него, то только в противогазе.
– Вот ни за что не поверю, что те селяне про веники в здешней церкви ничего не слышали, – сказал Володька.
– Да запросто, – задумчиво откликнулся Крейц. – Городишки тут натыканы как грибы после дождя – и думаешь, кто-то из жителей сильно любопытствует, что делается в другом таком же маленьком городишке? Небось, некоторые тайны тут спрятаны получше, чем какое-нибудь старообрядчество в отдаленной сибирской деревне…
Оборвав себя, он прислушался. Сквозь далекие раскаты артиллерийских залпов и близкую стылую тишину со стороны зарослей пробивался дрожащий детский голосок, старательно и фальшиво выводивший какую-то незатейливую народную песню, – и это было самое дикое, что только возможно было сейчас услышать.
– Пошли, – одними губами произнес Крейц, скорее знаками приказав следовать за собой. – Тихо.
Пригибаясь под низкими ветвями, ступая как можно осторожнее, двинулись вперед. Туман рассеялся, но в лесу было сумрачно и мглисто. Сучковатые ветви корявых дубов сплетали над головой грубую сеть; ноги скользили по переплетению мокрых корней, что сплошь увили землю. Узловатые, вспученные корни напоминали набрякшие вены на старушечьих руках. Нехороший лес. Старый, больной. Много мертвых ветвей с бледными бородавками лишайников. Где-то здесь и прячется то, что следует найти, Крейц чувствовал. Где-то здесь…
– Чур мое тело, чур моя кровь, отойди, отступись, с нами Бог, – на всякий случай чуть слышно забормотал он, всматриваясь в серый просвет между кривых дубовых стволов.
Ребенок был виден издалека – лет шести, круглая белая голова и ярко-красная вязаная кофта с чужого плеча, мальчишке чуть ли не до колен. Немчик раз за разом заводил один и тот же куплет, все тише, быстро сбивался и принимался хныкать и звать мать.
– Потерялся малец, – заметил один из бойцов постарше. – Может, заберем его с собой, товарищ лейтенант? Худо будет, если в лесу замерзнет.
– Погоди, – вскинул руку Крейц. – Может, выведет куда. Давай понаблюдаем.
Мальчишка кружил на месте, явно без определенной цели. Солдаты ждали, рядом раздражающе сопел вечно мокрым носом Володька.
– Хватит уже швыркать, – шикнул на него Крейц. Происходящее нравилось ему все меньше. Может, действительно, изловить немчика да убираться отсюда? Хоть и мелковат парень для расспросов, но, может, расскажет хоть немного о том, кто его сюда притащил – или потерял здесь, – или что-то еще…
– Слышите, о чем он поет? – сказал вдруг Володька. – Перевести?
Крейц прислушался – и даже его небогатых познаний в немецком хватило, чтобы различить и понять:
– Ловим, – скомандовал Крейц бойцам, – и убираемся отсюда. Да поживее!
Солдаты пошли окружать мальчишку. Крейц судорожно разглядывал стволы деревьев и задушенную корнями землю – если здесь находится жертвенник, то должны быть какие-то опознавательные знаки, должен быть, наконец, и тот, кто придет взять жертву…
И тут мальчишка коротко вскрикнул и упал. Он как раз забрел в ложбину между двумя пригорками, в которые изломанной артритной хваткой впились корнями частые деревья, и потому его больше не было видно. Крейц выскочил из-за дубового ствола, следом припустил Володька.
Немчика в ложбинке не оказалось.
– Где он?! – закричал Крейц бойцам. – Кто-нибудь его видит?
Солдаты бросились прочесывать ближайшие кусты и такие же ложбинки по соседству. Крейц кружил на месте, озираясь. Не мог же мальчишка сквозь землю провалиться!
