Что нужно было этому странному человеку, так похожему на актера из старых фильмов? Зачем вообще я пришел сюда? Что это за бред? Неужели мою логику было так просто усыпить какими-то бессвязными байками про… что он там вообще говорил про поваров? Как объяснял такое разнообразие блюд? И кухня… неужели кухня у него там, за той дверью? Что вообще тут происходит?
Я перевел взгляд на хозяина ресторана – или кем был этот человек? Он смотрел на меня чуть иронично, шлифуя краем белой скатерти свои безупречно розовые блестящие ногти – чуть длиннее, чем подобает мужчине, но на грани приличия.
– Верно, – слегка охрипшим голосом, но продолжая держать себя в руках, сказал я. – Сглупил, извините. Мне показалось, что мы… м-м-м… сотрудничаем по стандартной схеме. Я дегустирую, потом пишу о вас в своей колонке… вот.
– Надеюсь, вы не сочли эти… – Он обвел рукой стол. – М-м-м… яства за подкуп?
Он явно передразнивал меня – и мне это не нравилось. В воздухе застыло напряжение.
Однако я весьма искренне ответил:
– Нет. Я счел это некоей пробой меню. Дегустацией блюд, которые будут представлены в вашем ресторане. Или «возможно, будут представлены», ведь вы пока лишь определяетесь с кухней.
– Хорошо, пусть так, – кивнул он. – Это неплохой вариант, можно на нем остановиться.
– Погодите-погодите! – Я протестующе поднял руки. – Что значит «можно остановиться»? Что вообще тут происходит?
Он пожал плечами:
– Ну, вы же сами только что сказали: проба меню. Дегустация блюд, которые будут представлены в вашем ресторане. Или «возможно, будут представлены», ведь вы пока определяетесь с кухней.
– Подождите, почему в
Странный человек – я уже не мог называть его хозяином ресторана – покачал головой:
– Вы не доели. Блюдо надо доедать. Вас в детстве не учили этому?
Я стиснул зубы. В голове вдруг ярко всплыли картинки: я сижу в столовой детского садика один, все дети уже ушли на прогулку, остался только я. Воспитательница стоит за моей спиной и ждет, когда я доем этот суп – капустный суп со склизкими листьями, напоминающими старые тряпки. Я смотрю на сизые ошметки, и ком тошноты подкатывает к моему горлу. Я тяну руку к куску хлеба, чтобы заесть этот ком, чтобы протолкнуть его, дать путь хотя бы для ложки супа – но воспитательница шлепает меня по руке. «Ешь суп, – говорит она. – Ешь немедленно. Пока не съешь, отсюда не встанешь». И я сижу, и она стоит, и дети уже возвращаются с прогулки, и получают компот, а я все сижу и сижу над этим стылым месивом…
– Ресторанный критик имеет привилегию не доедать, – хрипло сказал я, отгоняя воспоминание.
– Если не понравилось. Неужели вам это не понравилось? Бросьте, это же не капустный суп.
Я вскочил, оттолкнув стул, и он упал с грохотом. Странный человек спокойно смотрел на меня снизу вверх – но мне казалось, что свысока.
– Да бросьте. Неужели вы прямо вот так возьмете и уйдете?
– Да, – ответил я. – Как откроетесь, напишите редактору, я сделаю о вас заметку. Все честно.
Я выскочил на улицу, громко хлопнув дверью – в первый раз закрыв ее самостоятельно, – и быстро пошел прочь, намереваясь никогда больше сюда не возвращаться.
Я проснулся посреди ночи от непривычного ощущения. Что-то было не так. Не так, как раньше, не так, как обычно. Я прислушался: нет, нигде не капал прохудившийся кран и не шумела вода из прорванного стояка. Я втянул носом воздух: нет, не пахло газом или гарью. Никто не царапал замочную скважину отмычкой и не ходил в подъезде, поджидая кого-то.
В доме все было в порядке.
Не в порядке было что-то со мной.
Лишь через несколько минут я понял, что это.
Я хотел есть.
От этой простой и какой-то примитивной мысли я рассмеялся, лежа в темноте. Господи, какое давно забытое чувство! Я не мог припомнить, когда в последний раз испытывал обычный банальный голод. Не аппетит, раздразненный аперитивом, не легкость в желудке – а именно голод, слегка подсасывающий под ложечкой.
Я встал и прошел на кухню.
Съел яблоко. Потом еще одно.
Потом достал тунец с огуречной лапшой.
Затем воздушный мусс из белого шоколада со вкусами лаванды и персика.
Через час был бутерброд с колбасой. Два, три.
Приехала ночная доставка с килограммом винегрета, тремя килограммами говядины, десятью пачками замороженных котлет…
Утро я встретил, поедая растворимую лапшу, заправленную майонезом.
Я не помнил, как прошла эта ночь, – лишь то, что я ел, ел, ел и снова ел. Это было какое-то безумие, горячечное и лихорадочное, от которого я никак не мог оправиться. Словно все происходило не со мной, а с кем-то чужим, натянувшим мое тело и позаимствовавшим мои мысли.
Голод преследовал меня весь день. Будучи не в силах работать, я отпросился в отгул – тем более что статьи были сданы на неделю вперед, а рерайт мог потерпеть.
Я решил выйти на улицу и пройтись – проветрить голову, освежиться и…
