Впрочем, это убежище тоже таило в себе опасности. Сколько ни украшай его оберегами от нечистой силы, она все равно тихонько наступает, оставляя чудны́е грибы на внешней стороне кирпичных стен, светящуюся плесень и черные язвины на полуразрушенных лестницах.
Шишига ворчала. Шишига все бормотала странное про какую-то воду и про то, что скоро им придется отсюда бежать. Да только куда?
А однажды вечером Найденка услышала мужской крик.
Он донесся откуда-то снизу, звенящий такой нестерпимой болью, что она, казалось, отдалась в ней самой. Затрепетала в каждой частице тела и схлынула, когда несколько минут спустя в коридоре послышались знакомые шаги.
Открыв дверь, Шишига буркнула приветствие и, как обычно, деловито пошла в свой угол.
– Что это было?! – выпалила Найденка, глядя на нее во все глаза.
– Ась? Ты про что?
– Крик же…
– Крик? Ах, это… – Шишига почесала спутанную копну сизых, как соль с перцем, волос, и буднично ответила: – Да Кощей плененный.
– К-кощей?..
– Угу. – Шишига неприятно усмехнулась углом рта. – Кощеюшка наш… Ниже пупа два яйца, в каждом – игла. Так что в подвал ни ногой. Усекла, девчулька?
Побледневшая Найденка запоздало кивнула.
– Вот и славница. А теперь давай ручку. Давай-давай, не жмись. Позолотить не могу, зато витаминками порадую… А потом и себя.
Краткая боль – и по венам медленно растеклось тепло. Страх незаметно исчез, обратившись в ленивую сонливость. И Найденка ускользнула в хмарь очередного сна без сновидений.
…В то утро Шишигу разбудил холод: лютый крещенский мороз, что вдруг заполнил прежде душноватое, согретое дыханием двух людей пространство.
Дрогнув, она распахнула глаза в полутьме – и тут же ощутила кровяной запах.
«Нет…» – выдохнула в мыслях иная, прежняя Шишига.
«Не может быть!» – в панике вскричала она, когда руки, лихорадочно ощупав матрас, не нашли рядом ни пуль, ни ружья.
А там, в уголке, облюбованном ее Найденкой, уже смеялось, ворочалось Нечто. То, от чего больше не спасут ни железо, ни соль, ни полынь. Ни бегущая вода, ни серебро, ни кресты, что когда-то блестели на шпилях городских церквей и храмов.
Нечто извивалось, опрокидывая свечи, рисуя и размазывая по истоптанному паркету кровяные пентаграммы. Моргало тысячами гноящихся глаз, клацало зубами тысяч голодных ртов, и сладчайше манило, завлекало, звало ее по имени-отчеству тридцатью тремя звонкими голосами тех, кто…
– Сволочь! – взревела Шишига, сморгнув кипяток слез. – Сдохни!..
И, обезумев от горя, схватив первое, что попалось под руку, самоубийственно бросилась вперед.
Тьма приняла ее в свои объятия…
А потом тонко, очень по-женски, завизжала.
Шишига не обратила на это внимания. Занося руку, которой стискивала тонкий и острый предмет, она била по темным щупальцам, так похожим на клятые бесконечные Тенета, и визжала в ответ, пока ее не отбросили в сторону.
– Пожалуйста, не бейте меня! – прокричал кто-то знакомый.
И пелена, что мутила глаза, резко спала.
Шишига моргнула, увидев перед собой исцарапанную и белую от ужаса Найденку. Затем очень медленно, страшась, перевела взгляд на свою руку, в которой был зажат запачканный кровью металлический циркуль.
Секунда – и он стукнулся об пол.
Шишига сглотнула горькую слюну. Попыталась было улыбнуться – не вышло.
– Дура старая… – наконец выдавила она. – Вот же дрянь какая, приблазнилось…
Девка всхлипнула, съежилась в комочек. А потом и зарыдала в голос.
«Вот же ж ешкин кот», – со стыдом подумала Шишига.
– Девчулька… Девонька… Ты прости меня, а? Простишь? Давай я ранки тебе обработаю…
Но Найденка увернулась от ее протянутой руки и завыла сильнее.
– Все, все. Не трогаю тебя, ладушки… – вздохнула Шишига.
Поднялась, еще чувствуя внутри легкую дрожь, рассеянно оглядела кабинет, а после приняла решение.
Надо проветриться.
Взяв рюкзак и заряженное, никуда не пропавшее ружье, Шишига помедлила, опять взглянув на свою подопечную.
– Скоро приду. Где вода и аптечка, знаешь, – бросила она перед уходом.
Девка не ответила.
«Ладушки-оладушки… – еще больше помрачнела Шишига. – Ничего. Надо какой-нибудь гостинец принести. Мигом повеселеет».
Стараясь больше не думать о кошмаре, она привычно обошла здание, кое-где обновив обереги и посчитав их остатки. Затем пронеслась по лестнице, ловко миновав опасные места, и вскоре оказалась снаружи. День только начинался, но медлить не стоило. Дел у нее по горло.
«Вперед!» – приказала себе Шишига и тихонько двинулась по искореженной дороге.
Было тихо. Так тихо, что даже собственный пульс мнился слишком громким. Шишига кралась по улицам, пряталась при малейшем подозрении на опасность и упрямо продвигалась к цели. Проходила мимо разрушенных домов и церквей, в которые когда-то в тщетных поисках спасения ломились очумевшие от ужаса люди. Иногда приседала и наклонялась, разглядев на земле или в разбитой витрине то, что могло пригодиться в новом быту: потерянный кем-то молоток, обрывок проволоки, кольцо почти использованного скотча… ржавую железную банку, пучок пахучей полыни, растущей на обочине…
