– Что-то случилось, Нина? – донесся нежный голосок Агнесы. – У тебя сейчас такое лицо было…
– Нет, просто зуб вдруг разболелся.
– У Розы есть гвоздичное масло, – сказала Анджела. – Она всегда его достает, когда у кого-то из нас болят зубы. Оно помогает, правда.
Карло поморщился:
– У меня от него язык щиплет.
– Спасибо, уже все прошло, – покачала головой Нина. – Лучше помогите Розе нагрузить повозку, пока я помою посуду.
Дети побежали во двор, а она взялась мыть тарелки, потом протерла пол и к тому времени, как отправилась вслед за остальными, календарь с его удручающими напоминаниями уже исчез из ее мыслей. Солнце светило вовсю на чистом, бездонной синевы небе, и казалось, пешая прогулка к ручью будет как нельзя кстати для того, чтобы окончательно развеяться.
Она шла огородами и вдоль окраины полей – голых сейчас, скучающих в ожидании посева озимых, – свернула на восток, на изрезанную колеями тропу, затем опять на север по набирающему крутизну склону, и вскоре услышала журчание воды и девичьи голоса. Преодолев насыпь, Нина спустилась, слегка оскальзываясь на булыжниках, к поросшему травой берегу ручья, где Роза и девочки полоскали собранную в корзины одежду.
– Я здесь, – весело оповестила Нина. – Принести еще корзину?
– Давай, – отозвалась Роза. – С простынями.
Нина сняла тяжелую корзину с повозки и кое-как дотащила ее до кромки воды, где на траве были выложены широкие плоские камни. Камни обеспечивали чистоту тем, кто стирает на берегу, но сидеть на них было мучительно неудобно; Нина уже знала, что колени после этого перестанут болеть только в среду-четверг, не раньше.
Места здесь были красивые, но вода в ручье – ледяная, и руки у Нины окоченели, не успела она прополоскать и первую наволочку. Окунуть, поболтать, вытащить, скрутить – и еще раз скрутить, чтобы выжать, и еще, но вода продолжает течь. Нина часто останавливалась, промакивала руки о юбку, растирала их, стараясь вернуть чувствительность пальцам, но, едва они согревались, наступала очередь другой наволочки, другой рубашки, другой простыни, и вскоре уже все тело сводило холодом до костей, несмотря на сияющее солнце и синее-синее небо.
Наконец все вещи опять были сложены в корзины, и повозка покатила обратно по склону холма – Красавчик, как всегда, никуда не торопился, и когда они все-таки добрались до дома, Роза сразу взялась готовить ужин, а Нина и девочки развесили все выстиранное белье на веревках, которые тянулись от дома до первых виноградных лоз, закрепили прищепками и оставили сушиться, мысленно уповая на то, чтобы жаркое солнце задержалось над горизонтом чуть подольше.
Все валились с ног, и Нина тоже устала настолько, что с трудом заставила себя поужинать, но сочла своим долгом помочь снять с веревок еще не просохшее белье, которое нужно было убрать на ночь в дом и опять развесить сушиться с первыми лучами солнца. Затем Альдо включил радио, Роза принесла самодельную мазь с пчелиным воском, оливковое масло и обработала ноющие руки прачек, а после девочки весь вечер подпевали исполнителям их любимых песен.
Когда настало время новостей в девять часов, Нина слушала вполуха. Она вязала носок и как раз дошла до пятки – самого сложного места, так что все ее внимание было поглощено подсчитыванием петель. Поначалу сообщение по радио даже не показалось ей чем-то важным; говорили о Веронском конгрессе – о съезде новой фашистской партии и принятии манифеста. [24]
«…Далее будут изложены основные пункты, по которым на сегодняшний день достигнуто соглашение. Что касается конституционных и внутренних…»
– Всё та же ерунда, что и обычно, – проворчал Альдо под монотонный бубнеж диктора, а Нина тем временем вязала петельку за петелькой, чувствуя приятную пустоту в голове.
«…Пункт номер шесть. Религия республики – римско-католическая апостольская вера. Всякая другая религия, не противоречащая государственным законам, заслуживает уважения. Пункт номер семь. Представители еврейского народа приравниваются к иностранцам; в этой войне они принадлежат к враждебной национальности. Что касается внешней политики…»
Нина отодвинулась от стола так, что ножки стула заскрипели на глиняной плитке. Она встала, не обратив внимания, что вязание упало на пол и несколько петелек распустились.
– Прошу прощения. Я не… Я очень устала. Спокойной ночи всем.
– Опять зуб разболелся? – забеспокоилась Агнеса.
– Это она, наверно, по Нико скучает, – хихикнул Карло.
Нико ей действительно не хватало, особенно сейчас, ведь он умел ее успокоить. Нико лучше, чем кто-либо, знал, как развеять ее страхи. Но сказать об этом детям Нина не могла.
– Нет, друзья, я и правда устала. Вот и всё.
Она торопливо поднялась в спальню – ей необходимо было поскорее оказаться в надежном укрытии, под одеялом, в блаженной безвестности, которую обеспечат тишина и одиночество. Никак не удавалось унять охватившую тело дрожь.
