– Разумеется, нет, но я вполне способен вычислить тунеядцев и уклонистов среди местных жителей. Берегитесь, синьорина Джерарди, острый язык не доведет вас до добра. Ладно, так или иначе, я здесь потратил достаточно времени.
Цвергер сел в машину, и она тронулась с места. Но даже после того, как шум двигателя стих вдали, а сердце у Нины перестало бешено колотиться, страх ее не отпустил.
Этот офицер не был похож на человека, который легко сдается. Он трижды приезжал к Нико и без сомнения вернется снова. Но главное – теперь он знает о ней, о Нине. Он видел ее лицо. Он выяснил, что раньше она жила в Венеции. И что же ей теперь делать?..
Нико вернулся через несколько дней – усталый и покрытый с ног до головы дорожной грязью, поскольку добрую часть пути ему пришлось прошагать пешком под жарким послеполуденным солнцем. Нине ужасно хотелось отвести его в сторонку и все рассказать, но Нико совсем вымотался, к тому же на нем тотчас повисли дети, так что было бы нечестно сразу обрушить на него историю о Цвергере и о том, как этот фашист ее напугал. Лучше было немного подождать.
Вечером, когда дети наконец улеглись спать, Альдо откупорил бутылку вина и Роза с Ниной поведали Нико о недавнем визите Цвергера. Он слушал, массируя пальцем переносицу, и молчал, пока они не закончили.
– Можете описать униформу Цвергера? Вы не заметили какие-нибудь необычные значки или нашивки? Постарайтесь вспомнить воротник кителя – там не было эмблемы СС с правой стороны? Такой, как на флажках, которые они крепят на машины?
Нина закрыла глаза, припоминая:
– Нет… Кажется, нет. Воротничок был черный, а из значков на нем только ромбы.
– Была нашивка у него на рукаве, – сказала Роза. – На левом. Буквы «СД».
Нико кивнул, но больше ничего не добавил – молча допил остатки вина.
– Поверить не могу, что вы были друзьями, – тихо проговорила Роза.
– Не были. Мы вместе учились в семинарии, на одном курсе, но всего пару лет. Его отчислили в тридцать восьмом. Наверно, он тогда вернулся домой, в Австрию.
– Ты знаешь, почему его отчислили?
– Он издевался над нашими однокашниками, над ребятами вроде меня, из бедных семей. Они не могли дать ему отпор, потому что робели перед его богатой, влиятельной семьей, которой он кичился. Цвергер отбирал у них деньги и вещи, заставлял делать за себя разную работу, а одного парня избил и вынудил его сказать, что он просто упал и ушибся. Одного – это насколько мне известно. Может, были и другие.
– И что случилось дальше? – спросила Нина.
– Я пошел к ректору, хоть и думал, что он меня сразу прогонит. Но ректор меня выслушал. А Цвергер на следующий день уже собирал чемодан.
– Наверняка он узнал, что это был ты, – ужаснулась Роза, – поэтому и приезжает на ферму!
– Сомневаюсь. Не могу себе представить, чтобы ректор выдал меня ему, а больше я никому не рассказывал о том, что сделал. Но я не мог иначе – мне невыносима была мысль о том, что Цвергер может стать священником и обрести власть над людьми.
– Теперь у него власти хоть отбавляй, – покачал головой Альдо. – Что, если он вернется и снова тебя не застанет?
– Я какое-то время побуду здесь. Вы с мальчиками собирались помочь дяде Беппе, когда он начнет забивать свиней на следующей неделе, да? Я останусь на хозяйстве во время вашего отсутствия, и, если Цвергер не объявится за это время, сам его навещу.
– Если он хоть что-то знает или просто подозревает, мы погибли, – предупредил Альдо.
– Что он может знать? Цвергер приезжает сюда, потому что хочет похвастаться передо мной своим нынешним положением. Я же говорил – он еще в семинарии любил бахвалиться направо и налево. Все уши прожужжал, какие богатые у него родители, сколько добра у них в Австрии. Ему нужно было убедить нас, что он – лучше всех.
– Что означают буквы «СД» у него на рукаве? – спросила Нина.
– Sicherheitsdienst, – произнес Никколо по-немецки. – То есть «Служба безопасности».
Альдо побледнел:
– Значит, он точно что-то подозревает.
– Нет, папа. Могу поклясться, у него ничего подобного и в мыслях нет, иначе мы уже все были бы арестованы. Просто нам нужно вести себя осторожно, как и раньше.
– Пока немцы здесь, никто не может быть в безопасности, – веско сказала Роза, и от ее тона у Нины волосы встали дыбом на затылке. – И это одна из причин продолжать делать то, что мы делаем, чтобы приблизить конец оккупации. Из-за какого-то Цвергера ничего не изменится.
Они убирались на кухне после обеда, когда за окном захрустел гравий под колесами автомобиля. Цвергер вернулся.
Нико был во дворе, но тотчас заглянул в открытую дверь:
– Отведи детей наверх, Роза. И ты тоже иди с ними, Нина. Лучше я сам с гостем поговорю.
Детей, конечно, разбирало любопытство, а Карло ужасно хотелось получше рассмотреть машину, но одного сурового взгляда Розы хватило, чтобы они примолкли и разбежались по своим комнатам.
