– Возвращаясь домой, я собирался сколотить книжные полки, потому что не представлял себе жизни без книг. Но здесь, на ферме, я к вечеру так устаю, что даже сил почитать не остается.
Нина кивнула:
– Я понимаю, о чем ты. Я тоже всегда читала запоем, а теперь… – Она поровнее поставила книги на комоде, с одной стороны прижав их коробкой с бритвенными принадлежностями, а с другой – плюшевым кроликом по имени Пьетро, которого привезла с собой из родного дома.
– Может, будем читать друг другу вслух по вечерам? – предложил Нико. – Вместо того чтобы слушать радио.
– Было бы чудесно.
– Отцу и Розе эта идея тоже понравится. У Розы ума больше, чем у нас у всех вместе взятых, это ей нужно было ехать учиться, а не мне. – Нико, стоя за спиной Нины, протянул руку и потрепал бархатное ухо Пьетро. – Откуда он тут взялся?
– Из моего рюкзака. Мы с девочками как-то убирались в спальне, я достала рюкзак из-под кровати, чтобы протереть там пол, а Агнеса заглянула внутрь и нашла Пьетро. Она решила, что ему должно быть очень одиноко под кроватью, и я переселила его на комод. Ты же не против, нет?
– Конечно, нет. Он очень милый.
– Мама сшила его для меня, когда я была совсем маленькой. Он всегда был моей любимой игрушкой.
– Почему его зовут Пьетро?
– Потому что так зовут кролика в книжках синьорины Поттер. То есть там его зовут Питер, а на наш манер – Пьетро. Так мама мне переводила, когда читала, потому что книжки у нас были на английском. Я помню, что ужасно боялась фермера.
– Фермера?
– Да. Там был такой персонаж. Он хотел поймать Пьетро и испечь пирог с крольчатиной.
– Ну, я, здешний фермер, совсем не такой. Ты же знаешь – у меня слишком доброе сердце.
Услышав иронию в его голосе, Нина обернулась. Она доставала макушкой ему до подбородка, и сейчас прямо у нее перед глазами пульсировала жилка в основании его шеи, отмеряя биение сердца, – настолько близко они стояли друг к другу. Нина смотрела вверх, а Нико – вниз, и на миг оба забыли, что нужно дышать. Он склонил голову набок, словно хотел задать вопрос.
Нина кивнула.
И он поцеловал ее. Прикосновение его губ было нежным и легким – едва различимым, как шепот. Нина подалась к нему. Подошвы туфель скрипнули, когда она встала на цыпочки, обвив руками его плечи. Он притянул ее еще ближе к себе, положив одну руку на талию, другой лаская затылок.
– Нина… – прошептал он, снова касаясь губами ее губ. – Нам надо остановиться.
– Почему? Я не хочу останавливаться.
– И я тоже, но сейчас самый разгар дня, и дети в соседних комнатах. Позже, когда все лягут спать, мы сможем… – Он вспыхнул – алый цвет кожи был виден сквозь рыжеватую щетину на щеках.
– Позже, – согласилась Нина, тоже пунцовая. – Когда все лягут спать…
Нико ушел помогать отцу в амбаре, а вскоре после этого полил дождь, так что Нине ничего не оставалось, как сидеть на кухне и штопать при тусклом свете масляной лампы, потому что электричество в деревне опять отключили. Нина штопала один носок за другим, ухитрилась поставить очередную заплатку на штаны Карло, хотя, казалось бы, они и так уже состояли из одних заплаток, и прервала свое занятие, лишь когда глаза начали слезиться от рези так, что она перестала видеть иголку у себя в пальцах.
Наконец подошло время ужинать. Сейчас, когда трое младших Джерарди остались в своих постелях, за скудной трапезой из жидкого супа и черствого хлеба было особенно уныло. Все ели почти в полной тишине, лишь дождь отбивал на окне какую-то монотонную мелодию, и когда Роза, отодвинувшись от стола, велела мальчикам приготовить бадью для купания, у Нины екнуло сердце. Сейчас они «примут ванну», а потом настанет время идти в постель и…
Роза любезно поделилась с ней своим душистым мылом и после того, как они обе вымылись и оделись, расчесала кудряшки Нины и заплела их в две тугие косички. Ее движения были уверенными, и осторожными, и восхитительно умиротворяющими. Когда Роза закончила, Нина тоже помогла ей причесаться и заплела ее волосы в одну толстую косу, спускавшуюся до поясницы.
Нико принес «Божественную комедию» и начал читать вслух последние песни «Рая». Стихи были прекрасными, а его голос – настолько чарующим, что Нина даже забыла о своем вязании, которое всегда брала в руки после ужина. Сейчас она завороженно слушала повествование о поэте и его Беатриче и об их поисках счастья. Наконец Нико, закрыв книгу, сказал, что идет спать, и Нина последовала за ним вверх по ступенькам, забыв пожелать остальным спокойной ночи. Она закрыла за собой дверь и удостоверилась, что задвижка надежно держит створку. А потом повернулась к Нико.
– Нам нужно переодеться, – сказал тот. – Мне отвернуться?
Нина кивнула – во рту пересохло, говорить она не могла, – и со всей поспешностью, насколько позволяли дрожащие пальцы, переоделась в ночную рубашку, затем пересекла комнату. Нико по-прежнему стоял отвернувшись.
– Я здесь, – проговорила Нина.
– Можно мне тебя обнять? – Он медленно обернулся, давая ей время принять решение.
Нина сделала еще один шаг к нему, в его объятия. «Наконец-то…»
