Самайнтаун полностью

Ее белый балахон струился шлейфом по васильковым ковровым дорожкам, словно морская пена по воде. Только тонкие бледные руки выглядывали из-под складок ткани. Белоснежные волосы, заканчивающиеся там, где поблескивали маленькие золотые сережки в ушах, делали медиума похожей на пикси из детских книжек Франца, которые ему читали сестры. Что‐то вилось над медиумом, как еще одна тень, – нечто неосязаемое, бесформенное, что можно было увидеть лишь периферийным зрением, но тут же решить, будто просто померещилось. Сама медиум была маленькой и неприметной, но эта зернистая вуаль над ней вызывала чувство безусловного повиновения, заставляла коридор, где вечно хлопали двери и выли духи, затихать в ее присутствии, а гостей – следовать безмолвно и покорно.

Франц сглотнул, жалея, что не выпил крови перед тем, как сюда приехать. В Лавандовом Доме пахло кладбищем – полынь, сырая земля, зябкий холод, как от каменных надгробий, – и от этого ему нестерпимо хотелось есть. Смерть, сидящая у него внутри, невольно откликалась на смерть снаружи. Живых людей, клиентов Дома, Франц так нигде и не увидел, даже когда они поднялись по дубовым лестницам на третий этаж (куда ему снова пришлось, ругаясь, затаскивать коляску – теперь понятно, зачем Лора потащила его с собой на самом деле!). Очевидно, все клиенты попрятались по тем самым комнатам: из одной доносился смех, из второй – рыдания, а из третьей – вой. Несколько раз мимо прошмыгивали медиумы с подносами, неся бокалы с виски, а иногда – пучки дымящихся благовонных трав. Франц чихнул, когда дымное щупальце щелкнуло его по носу.

«Будь здоров», – сказал кто‐то сзади, но, обернувшись, Франц никого не увидел. Это резко придало ему сил, и он ускорил шаг, стараясь больше не отставать и не глазеть по сторонам.

– Если у вас есть с собой мобильные телефоны, прошу, выключите их. Они создают помехи, как и цепочки, кольца и браслеты, особенно золотые. Снимите и сложите все, что есть, в вазу слева на комоде.

Медиум начала раздавать указания сразу же, как они переступили порог нужной комнаты. В отличие от остального Лавандового Дома, усеянного фотографиями, коровьими черепами и засушенными бабочками в куполообразных склянках, она выглядела совершенно обычной. Непривычно голые стены в тонкую фиолетовую полоску, пара книжных полок, плотно зашторенные окна, кушетка и круглая голландская печь на ножках, где огонь горел сам по себе, без поленьев. Посреди ковра, вышитого дамасским узором, возвышался круглый стол, застеленный скатертью, как у бабушки в деревне. Франц бы даже мог назвать эту комнату уютной, если бы не мириады белоснежных и высоких, похожих на кости, свечей, расставленных и горящих всюду, даже на полу. Жар, исходящий от них, совсем не ощущался, потому что холод, царящий во всем Лавандовом доме, был гораздо сильнее.

– Поскольку вы присутствуете на сеансе впервые, сначала я должна прояснить несколько важных моментов. Во-первых, что есть Дух, которого мы призовем сегодня, – начала медиум, обходя все свечи в комнате по часовой стрелке с маленькими ножничками в руке, чтобы срезать верхушки фитилей и заставить их полыхать еще ярче. – Дух – это содержимое тела, которое он сбрасывает, когда оно изнашивается. Это его основная оболочка, но есть и вторая, полуматериальная, которая соединяет его с первой. Она зовется периспритом и имеет человеческую форму, привычную Духу. Это как мембрана в яичной скорлупе, что скрепляет саму скорлупу с белком и желтом. И именно эту форму, перисприт, вы сможете увидеть сегодня, когда я вытащу ее на эту сторону и сделаю видимой. Только учтите, что такая связь крайне нестабильна, и неизвестно, сколько времени займет ее установление и сколько она продержится. Так что не томите, когда дух явится. Спрашивайте быстро и только то, что волнует вас всерьез.

– А нам разве доска не понадобится для этого? – поинтересовался Франц осторожно, когда медиум прибрала со стола перед ними то единственное, что было разложено, – доску Уиджи с вырезанным на ней алфавитом и деревянным планшетом, точь-в‐точь такую же, какую Лора выпросила у соседей неделю назад, чтобы расшифровать сообщения Барбары.

– Господин Зальцман, пожертвовавший свою запись госпоже Андерсен, вместе с тем пожертвовал и полную предоплату, которую внес ранее. А он предоплачивал сеанс аженер – самый дорогой из нашего каталога и самый чистый, – ответила терпеливо медиум. – Только он может показать вам перисприт, о котором я упоминала прежде. Все остальные методы, такие как психография, запись за духом, или психофония, общение с духом посредством голоса медиума, – тоже хороши, но не настолько. Аженер – абсолютно уникальный опыт! Его главное преимущество в том, что вы лично убедитесь, что разговариваете с нужным вам духом, а не притворщиком.