Я изготовлю для тебя питье […], твой хвост раздвоится и превратится в пару чудных, как скажут люди, ножек. Но тебе будет так больно, как будто тебя пронзят насквозь острым мечом. Зато все, кто ни увидит тебя, скажут, что такой прелестной девушки они еще не видали! [15]
На самом деле Джек был не единственным, кто повстречал Ламмаса в тот день, и даже не первым.
Первой была Лора.
Дневной рынок шумел и волновался в преддверии Призрачного базара, как море. Шерстя взглядом толпу в поисках Франца, чей высокий силуэт всегда выделялся, она невольно схватилась рукой за свой карман с заветной
Слишком много людей. Слишком узкие дорожки между ними. Слишком много движения, шума и хаоса вокруг.
Слишком-слишком-слишком.
«Не беда! Я привыкла быть одной. Я жила одна множество лет! Одна получила ученую степень, одна пересекла несколько стран, одна добралась до Самайнтауна…» Одна, одна, одна. Лора повторила про себя это несколько раз, пока лишь слово «одна» с ней и не осталось. Пока оно не пустило в пляс ее сердцебиение, будто лошадь пришпорили раскаленной кочергой. Ведь быть одной по своему желанию и одной вдруг
А это обернулось чувством, которое Лора не выносила больше всего, – беспомощностью.
– Смотри, куда едешь, дура!
Груда бумажных коробок посыпалась, когда Лора нечаянно наехала на нее колесом. Пожилая мамбо с кожей темной, словно аспидова чешуя, тут же набросилась на нее с креольскими проклятиями и связкой бубенцов, размахивая перед лицом Лоры защитными гри-гри, будто отгоняла злого духа. Лора снова схватилась за стопорные колеса кресла, чтобы отъехать в сторону, но в спицы случайно зажевало картон. Пришлось сломать несколько ногтей, чтобы высвободить их, прежде чем ей наконец‐то удалось сдвинуться с места. Лора сбила несколько туристов и, оглушенная визгами «Безобразие!», кое‐как объехала еще одно нагромождение ящиков с редисом, которые разбирали рабочие, фасуя по контейнерам: порченые – под ценник «Скидка!», свежие – к тем, что продавали за полную стоимость.
– Эй, осторожнее, девушка!
Лору нечаянно толкнули в спинку кресла, и она рефлекторно схватилась за ручку тормоза. Поворотные колеса повело. Еще бы немного – и Лорелея опрокинулась бы на бок. Где‐то вновь посыпались коробки. Спешащие мимо туристы, строители, торговцы утянули Лору в поток, а затем закипели от недовольства, когда она его перекрыла. Прошло еще несколько минут давки, препирательств и грубых замечаний, на которые Лора инстинктивно огрызалась вместо извинений, точно испуганное раненое животное, показывающее зубы. Пот стекал по ее спине, короткие волосы сбились в клоки, когда ей все‐таки удалось вырваться из стихийно образовавшейся толпы и отъехать туда, где точно нет Франца, но нет и кого‐либо еще – назад к сцене с декорациями. К тому моменту Душица уже исчезла вместе с концертной труппой, а вокруг выросло еще несколько шатров с разукрашенными колышками и узкими столами. Между ними, благо, как раз оставалось достаточно свободного пространства, чтобы Лора спряталась там и наконец‐то сладила сама с собой.
– Козел, козел! – зашипела она. – Я же всего раз псом его назвала. Подумаешь, неженка какой!
Следов пребывания Франца так нигде и не нашлось. Еще и мобильный телефон у них был один на двоих: хоть кому звони, а добираться до дома все равно придется в одиночку, коль Лора не хочет, чтобы Джек до скончания ее русалочьих веков ходил с ней на поводке. Да и она ведь сама так отчаянно сражалась за свою самостоятельность, с пеной у рта доказывала, что справится со всем сама! Что же, это ее шанс! Покажи таланты, Лора. Вот только она уже сама забыла, когда в последний раз преодолевала какие‐либо трудности в одиночку. Четыре года она нянчила свою гордыню, пока все окружающие нянчили ее.
Лора даже не заметила, как стала слабой.
