Но ван ныне покинул почву спокойствия и перестал блюсти установившийся обычай в политике [своей страны], уклоняясь от небесных повелений [императора] и отвергая слова [своего покойного] отца. Презрев небесные стихии (божественную кару) и вероломно нарушив добрососедские отношения, вы в своей захолустной земле, что [за морем] в отдаленном левом углу[627], собираете с каждого дома воинов и многие годы [беспрестанно] держите поднятое оружие, отчего хлеба [с полей] должны перевозить вдовы и слабые женщины, а сами поля обрабатываются малолетними детьми. /
Если бы в прежние времена ваш предшественник, получая благодеяния Неба, в действительности таил вероломные намерения и лишь притворно исполнял церемонии, выражающие верность, а сам преследовал корыстную цель воспользоваться высокими заслугами Неба (т. е. танского императора), и если бы он надеялся [полученные им] прежде благодеяния обратить в последующую измену, то все это было бы неблагоразумием прежнего государя. [Но нет], клятва его была вечной, на столько времени, пока реки не сузятся до размера пояса[630], а ясностью смысла она (клятва) была подобна [чистому] инею. Ослушание повеления государя означает отсутствие преданности, а презрение воли отца — отсутствие сыновней почтительности. Как, совмещая в одной особе два имени — подданного и сына, ван может чувствовать себя спокойно? То, что ван и сын в одно прекрасное утро поднялись [против императора], объясняется только тем, что истинные намерения Неба (т. е. танского императора) доходят слишком долго (из-за удаленности), а путаница [часто] возникает вследствие того, что тесно соприкасаются области и округа [обоих государств] и противостоят друг другу их силы. Вследствие этого, хотя вы и приняли императорский указ, чтобы называться его слугой, хотя вы и почитаете классические книги, и тщательно исполняете гимны и обряды, но, услышав [голос] справедливости, вы не внимаете ему, видя добро, пренебрегаете им, /
