Возврат к концепции единства исторического развития России и стран Западной Европы в середине 90-х годов XIX в. связан с именем Н.П. Павлова-Сильванского, установившего наличие развитых феодальных институтов на Руси XIII – первой половины XVI в. Впрочем, предшествующий период, до XII в. включительно, оставался в его понимании «дофеодальным» в соответствии с характеристиками общинно-вечевой теории. В это же время А.Е. Пресняков показал, что Русь XI–XII вв. представляла собой не совокупность вечевых общин, вступавших с князьями в договорные отношения, а земли (волости) – княжения, являвшиеся их наследственными вотчинами (16, с. 12–13).
В целом, отмечает М.Б. Свердлов, концепции Н.П. Павлова-Сильванского и А.Е. Преснякова заложили основы нового синхростадиального сравнительно-исторического подхода к изучению средневековой Руси в едином контексте европейских стран, получившего распространение в русской исторической науке 1900– 1920-х годов.
В советский период значительные коррективы в представления о характере экономической и социальной среды, в которой находился древнерусский князь, а также системы социально-политических связей, в которую княжеская власть была включена до XIII в., внесла концепция Б.Д. Грекова о феодализме в Киевской Руси, понимаемом как сочетание крупного землевладения с крепостничеством. В то же время широкое признание получила оценка политического строя Руси X–XI вв. как раннефеодальной монархии, а периода раздробленности – как феодально-иерархической структуры, основанной на связях сюзеренитета-вассалитета. Другое исследовательское направление акцентировало внимание на неземельных фьефах-феодах как основе феодальных общественных отношений (16, с. 22).
В работах отечественных историков 1990–2000-х годов (М.Б. Свердлова, А.А. Горского, В.В. Седова, В.Я. Петрухина, И.П. Ермолаева, Н.Ф. Котляра и др.), рассматриваемых в данном обзоре, истоки и эволюция восточнославянской государственности, социально-экономического строя Руси и ее политических институтов продолжали изучаться на основе различных подходов и с разных позиций. Несомненно, заслуживает внимания и концепция ранней русской истории, представленная в монографии британских историков С. Франклина и Дж. Шепарда и в статье французского византиниста К. Цукермана, которая является наиболее распространенной в современной зарубежной историографии.
Использование широкого круга нарративных, юридических, археологических и лингвистических источников позволяет исследовать происхождение и эволюцию восточнославянской государственности и верховной власти начиная с VI в. – времени существования двух, уже бесспорно славянских археологических культур – пражско-корчакской и пеньковской. Носителей этих культур историки отождествляют с двумя крупными группировками славян, известными в письменных источниках середины VI в. под названиями словене (, Sclaveni) и анты (, Antes) (1, с. 10).
Источники VI в. отмечают наличие у славян знати (primates, o ). Для обозначения славянских князей, так же как и германских королей, византийские писатели пользовались заимствованным из латинского языка термином («короли») или более широким по значению греческим понятием , что, по мнению М.Б. Свердлова, отражает в социально-политической терминологии единые индоевропейские генетические истоки княжеской власти. В целом, как полагает исследователь, сравнительный анализ социальных, политических и военных институтов славян VI – начала VII в. и германцев I–II вв. свидетельствует о синхростадиальности их общественного строя (16, с. 55–56, 66).
Согласно Тациту, основной функцией короля (rex), избираемого по принципу знатности, являлось управление племенем в мирное время, тогда как герцог (dux) был выборным предводителем воинов. Собственно германскими терминами, обозначавшими правителя, служили др.-верхн.-нем.
