− А что за история про
Он побледнел, побледнел от безысходности, как мужчина, который достаточно долго страдал лишь для того, чтобы понять, что болезнь разъедала его с самого начала.
− Почему ты спрашиваешь, Теа?
Я пересказала, что услышала в Царево, но не упоминала о визите в церковь.
− Старая Стефана все еще живет в ее полоумном мире! Она всегда забивала голову твоей сестре этими фольклорными историями, почему мы и не хотели, чтобы ты приближалась к ней. Но сын-то хотя бы мог продемонстрировать здравомыслие.
− Он сказал мне лишь то, что знал.
− И ты поверила во все это?
− Почему бы и нет?
− Потому что людям нечем больше заняться. Им становится скучно, и они дают волю своему больному воображению.
− У Эльзы тоже было больное воображение?
Ответа не последовало.
− И, пап, есть ли что-то подобное в нашей семьи на самом деле?
Он обратно сел на кровать и потянулся к моей руке, словно его прикосновение могло убедить меня в том случае, если слова не смогут.
− Ничего такого в нашей семье нет, неважно, кто что говорит. Твоя сестра была совершенно здоровой девушкой. Как и ты.
− И все же она верила в легенды о
− Она была очарована ими, а потом начала верить, да. Но не из–за передаваемой по наследству невменяемости. Все дело было в университетском проекте.
Я почти рассмеялась.
− С чего бы университету предлагать такой проект?
− Он не был предложен, она была волонтером. У твоей сестры было две страсти: фортепиано и археология. Каждое лето у черного моря она водила нас посмотреть древние поселения. Городские стены, церкви, любые руины. Чем старее и дряхлее, тем лучше.
Что объясняло ее частые побеги к церкви в Царево, но не то, что я там видела.
– В первые годы после коммунизма мародеры начали контрабандой переправлять антиквариат заграницу. Эльза и ее сокурсники связались с министерством культуры, чтобы вносить в центральную базу данных артефакты. Им открылись коммунистические архивы, склады, целые помещения с предметами искусства, с пометками "высокая конфиденциальность" и запечатанные десятилетиями. И тогда она нашла свиток, который в итоге захватил ее разум.
– Что за свиток?
– Записанное признание монаха, который якобы был ослеплен в лесу
– Тот знаменитый крест? – Он был одной из самых сокровенных реликвий Болгарии. Деревянный крест, который отличался сотнями резных деталей, в миниатюре изображающими сцены из Евангелия.
– Да. Она пришла к мнению, что благодаря
– А что, если это правда?
– Это невозможно, Теа.
– Почему?
– Потому что этих существ не существуют. Какой-то взбудораженный мужчина написал какую-то выдумку, а твоя сестра восприняла ее слишком серьезно.
– Пап, может у тебя есть копия этого рассказа?
– Эта беллетристика в прошлом. И ты пообещала мне не лезть в это дело.
Он выглядел расстроенным, потому я не настаивала – ни в эту ночь, ни следующие несколько месяцев перед отправлением в Америку. Все мои вопросы об Эльзе, а особенно о ее жизни в Принстоне, получали одинаковые ответы:
