Ранее я решил, что последую совету Тига и просто буду плыть по течению. Я не собирался переживать по поводу отца Антонии или о том, почему она умалчивает о нем. И не собирался вспоминать гребаного подонка, околачивающегося возле офиса, или того подлого Хаунда. Я просто мечтал насладиться девушкой — подарить нам обоим ночь, которую мы никогда не забудем.
Все остальное придет со временем.
С доверием.
Но когда Антониа согласилась пойти со мной на вечеринку, что-то внутри меня оборвалось. Не могу этого объяснить, но мне необходимо было попробовать ее на вкус. Прошло двадцать минут с тех пор, как соприкоснулись наши губы, а я все еще чертовски тверд, словно скала. Мне наплевать на курицу в тарелке. Аппетит лишь к этой девушке.
— Ты едва притронулся к еде.
Потянувшись за пивом, откручиваю крышку и смотрю на свою тарелку, а затем на Антонию.
— Это потому, что в данный момент я задаюсь вопросом, так ли сладка на вкус твоя киска, как твои губы, и мне требуется каждая унция самоконтроля, чтобы не перевернуть стол и не стянуть с тебя штаны.
Наблюдая, как пылают ее щеки, я подношу бутылку к губам и делаю глоток. Мое воображение включается, и я представляю Антонию с раскрасневшимися щеками, растрепанными волосами и каплями пота на лбу, растянувшуюся поперек моей кровати.
— О, — бормочет она, откладывая вилку. Движение получается не изящным, и та со звоном ударяется о тарелку. Девушка медленно скользит языком по нижней губе, соблазняя меня. Сводя с ума. Затем прикусывает губу зубами, и мое терпение лопается. Просто, бля*ь, лопается.
Спрятав руку под стол, я прижимаю тыльную сторону ладони к выпуклости между ног и тянусь за вилкой. Накалывая курицу зубцами, закрываю глаза и пытаюсь представить что-нибудь непривлекательное. Что-нибудь, что обязательно убьет вечеринку в моих штанах.
На ум приходит моя бабуля.
Милая, любящая и очень мертвая бабуля.
Пусть она покоится с миром.
— Можно и пропустить ужин, — предлагает Антониа, когда я отправляю в рот кусочек курицы.
Как бы это ни было заманчиво, я качаю головой. Я не похотливый подросток, который не в состоянии себя контролировать. Я гребаный мужчина, и не желаю стать еще одним именем в списке придурков, с которыми она встречалась. По какой-то странной причине я хочу, чтобы она отнесла меня к моей собственной категории.
Встретившись с Антонией взглядом, я отвечаю:
— Если мужчина не может взять член под контроль и посидеть за ужином с красивой женщиной, он будет эгоистом в спальне. Все дело в терпении.
— Дай угадаю, значит, ты терпеливый?
— Своими словами ты только что дала мне зеленый свет трахнуть тебя, но мы все еще сидим за столом. Как сама думаешь?
— Думаю, тебе лучше оправдать те ожидания, которые у меня возникли.
Я смеюсь, отрезая еще один кусочек курицы.
— Буду стараться изо всех сил, — обещаю я, подмигивая Антонии.
* * *
Решив все-таки пережить трапезу, перевожу наш разговор на другую тему. Вместо того, чтобы говорить о губах Антонии и о том, как идеально они будут смотреться на моем члене, или о том, как сильно я хочу зарыться лицом между ее сисек, мы нашли время, чтобы узнать друг друга получше. Мы много болтали в течение недели по телефону, но вопросы всегда задавала Антониа. Эта девушка могла бы написать обо мне книгу, а я знаю о ней лишь полуправду.
Я взял себе еще пива, налил ей бокал вина и начал с мелочей. Один вопрос превратился в четыре, и я понял, что, как только Антониа расслабляется, то с удовольствием на все отвечает.
Она немного рассказала о своей маме и о том, что они не ладят, но не уточнила, почему. Антониа делилась обрывками историй и внимательно наблюдала за мной, пока говорила. Словно ждала осуждающей реакции за свою жизнь. Если я улыбался ей, то она продолжала рассказ, но, если проявлял хоть малейшее беспокойство или просил больше информации, то быстро сменяла тему. Ее сложно понять. В Антонии Де Лука много слоев. Слоев, которые ей еще предстоит открыть самой. Я хочу избавиться от каждого из них, и однажды это сделаю, потому что со временем придет доверие.
Спустя некоторое время мы прекращаем разговор и принимаемся за уборку стола. Засучив рукава, я мою посуду, а Антониа настаивает на том, чтобы помочь и забирается на стойку рядом с раковиной, где вытирает тарелки полотенцем.
— Это последняя, — предупреждаю я, закрывая кран.
Прислонившись бедром к раковине, скрещиваю руки на груди и изучаю девушку, пока она заканчивает вытирать последнюю тарелку.
— Ты пялишься, Пирелли, — замечает она, аккуратно ставя сухое блюдо поверх остальных.
— Только заметила? Я пялился на тебя весь вечер.
Оттолкнувшись от раковины, направляюсь к Антонии. Она сворачивает кухонное полотенце и кладет его на столешницу рядом с собой, в то время как мои руки перемещаются к женским коленям, мягко разводя их в стороны. Я встаю между ними и поднимаю руки, чтобы обхватить ладонями лицо Антонии. Она поднимает подбородок и встречается со мной взглядом. В нем есть проблеск озорства, а также мольба.
— У меня для тебя кое-что есть, — говорю я ей.