Сжав челюсти, я пристально смотрю на него. У меня повышается давление, и в висках сильно стучит. Не будь я уверена, что этот сукин сын арестует меня на месте, я бы схватила его за горло и вколотила в него немного человеческой порядочности.
— Вы издеваетесь надо мной? — кричу я, размахивая штрафами у него перед носом, словно сумасшедшая. — Это же целых шесть штрафных пунктов!
— На самом деле, семь. Сбавь обороты, Кудряшка Сью, и проверь запястье у врача. Слишком сильное сжатие — определенно проблема.
Он одаривает меня ухмылкой, и, конечно же, та чертовски захватывающая.
Бормоча проклятия по-итальянски, я сминаю штрафы в комок и торопливо засовываю их в карман.
— Хорошего дня, мисс Де Лука, — добавляет офицер, подмигивая. Затем тоже что-то бормочет по-итальянски, и возвращается к своей машине. Я собираюсь снова надеть шлем, но тут мой взгляд падает на зеркало бокового обзора.
Будто почувствовав, что я пялюсь на его булочки, коп оглядывается через плечо, и я замечаю на его лице все ту же озорную ухмылку.
— Посмотрим, как ты будешь улыбаться, когда твой рог подведет тебя, а нижнее белье будет весь день врезаться в задницу, Пирелли, — бормочу я себе под нос.
— Чем могу помочь?
Выгибаю бровь и смотрю на секретаршу — ту самую цыпочку, которая отвела меня к Сорайе на собеседование на прошлой неделе. Задаваясь вопросом, выгляжу ли я хуже, чем думала, поворачиваюсь и рассматриваю свое отражение в зеркальных лифтах. Да, волосы намного растрепаннее, чем в тот день, когда мы впервые встретились, но, кроме этого, не замечаю никаких существенных изменений. Поворачиваюсь к секретарше и ставлю шлем на причудливую стойку между нами.
— Мы встречались на прошлой неделе, — напоминаю ей, заставляя себя улыбнуться. — Я Антониа Де Лука, новый стажер Сорайи Вендетты…
— Вы опоздали больше чем на час, — перебивает она меня.
— Ах, да, по поводу этого…
— Пенелопа, что там с моим новым стажером? Она давно должна была прийти, позвони ей… О, вот вы где!
Сорайя выходит из кабинета, хмурится и рассматривает меня с беспокойством на лице. Когда ее глаза, наконец, встречаются с моими, она заправляет прядь своих длинных прямых волос за ухо, а я восхищаюсь их темно-синими кончиками. Не многие решатся на такой смелый образ, но Сорайя с легкостью на это пошла.
— Вы опоздали, — комментирует она, скрещивая руки на груди. — Я уже думала, что вам не нужна эта должность, — добавляет она, цокнув языком. У нее во рту мелькает вспышка серебра, и я прищуриваюсь от любопытства.
— Пирсинг языка? — выпаливаю я, мгновенно сожалея о своем вопросе, услышав аханье Пенелопы.
Чувствуя себя полной дурой, пихаю сжатым кулаком в сторону Сорайи и пытаюсь компенсировать неловкий вопрос объяснением:
— Снимаю перед вами шляпу. Однажды я проколола себе язык, чтобы доказать отцу, что у меня тоже есть яйца. После двенадцати часов слюнопускания и невозможности говорить я сняла эту штуку.
Осознав, что только что сбросила бомбу, опускаю кулак и ударяю открытой ладонью другой руки себе по лбу.
— Простите. Сегодня худший день в моей жизни, — бормочу я, убирая руку ото лба. — Будильник не сработал вовремя, а потом я попала в пробку, и еще этот надоедливый полицейский, который решил поделиться со мной месячной квотой штрафов… — лезу в кожаную куртку и вытаскиваю пачку талонов в качестве доказательства. — Я отправила вам съедобную фруктовую композицию, ее уже привезли?
— Вы прислали мне съедобную композицию?
Я киваю.
— Клубнику, ананас… и все такое. — Сорайя тупо смотрит на меня, и я клянусь, Пенелопа бормочет нечто странное, типа «поцелуй меня в задницу». Игнорируя секретаршу, я продолжаю: — Послушайте, мне действительно нужна эта работа. Клянусь, если вы дадите мне шанс, то не пожалеете.
Это правда, и, хотя у меня нет никакого опыта в этой области, да и в какой-либо другой, я готова работать на износ. Ожидая ответа, нервно сжимаю в руке скомканные штрафы.
— В это время пробки просто безумные, — наконец произносит Сорайя. — Откуда вы приехали?
— Из Бруклина.
Легкая улыбка касается уголков ее ярко-красных губ.
— Я оттуда родом. Ну, изначально… — ее улыбка становится шире, когда она подсознательно теребит внушительный камень на безымянном пальце левой руки. — А сейчас я живу в Верхнем Вест-Сайде с мужем Грэмом и двумя детьми, Хлоей и Лоренцо.
— То есть, у меня еще не все потеряно, — шучу я.
Она смеется.