Господи, ещё больше бюрократической чепухи из иного мира. Драген мне не говорил, что рукотворцы (кто бы они ни были) это изгои в Голдиваре.
— Это ещё почему? — обиделся я. — Как и ты, я могу играть на магических струнах. А раз ты знаешь, что я внеклассовый, то в курсе, что могу в одну секунду всех вас уничтожить?
— Если будешь в потоке озарения.
— Поверь, я ещё из него не вышел.
Я отчаянно блефовал. Если маг не поверит и начнёт драку, то я не выйду из неё живым… Да, я сломлю его защиту, но не успею отразить атаку десяти арбалетчиков. Меня банально застрелят безо всякой магии.
По лицам некоторых стражников заметно, что они боялись. Сам маг потихоньку увеличивал прочность щита. Хороший признак — он окончательно ушёл в оборону. Чтобы подстегнуть их нерешительность, я поднял руки ладонями к лицу, как бы вглядываясь в светящиеся узоры кожи.
Маг сделал вид, что у него слишком много дел, чтобы тратить время на меня:
— Пусть с тобой магическая служба разбирается, — сказал маг. — Свободен. Хватайте трофеечек, ведите обратно в карету.
— Девушки никуда не пойдут, — как можно отчётливее сказал я.
— Они собственность Гувернюра.
— Ни один человек не может быть собственностью другого.
— Может.
Да что же это такое! Неужели все маги — самоуверенные сволочи, никак не аргументирующие свои утверждения?
— Они останутся со мной, — повторил я.
— Можно простить, что ты бродишь в прифронтовой зоне, разбрасываясь магией, но теперь ты открыто покусился на собственность Гувернюра. Это даром не пройдёт.
— И что сделаешь ты, простой вращатель умобразов Первой Отметки? Накажешь меня?
— У меня почти Вторая, — оскорбился маг. — Тобой займутся соответствующие службы. У меня другие обязанности.
Маг окончательно вложил все силы в защиту, заодно прикрывая стражников. Я отошёл к лошадям, не поворачиваясь к противнику спиной.
3
Номасийка передала арбалет форвиррке, а сама вывела из конюшни трёх лошадей.
— Я не умею на лошади ездить, — сказал я.
— Матвей, ты самый странный боевой маг, которого я видела в жизни.
— Я из такого мира, где езда на лошадях — развлечение, а не необходимость.
Даже форвиррка посмотрела на меня с удивлением.
К линии стражников подошёл хозяин почтовой станции и стал дёргать их за накидки:
— Чего вы смотрите, меня же среди белого дня обкрадывают! А за разрушенную гостиницу кто платить будет?
Те угрюмо отмахивались. Появился и тюремщик с разбитым об ступеньки лицом. (Арбалетчика вынесли вслед за ним).
— Нельзя упускать его, — закричал тюремщик. — Как я буду отчитываться за трофеечек?
— Раньше надо было думать, дурак, — отозвался маг. — Будешь знать, как наживаться за счёт гувернюрской собственности.
Сохраняя строгое выражение лица, я прошёл до кареты, в которой прибыл с Баэстом. Люди разбегались, прятались за дома или корзины. Перешёптывались, что я сумасшедший внеклассовый маг, который всё время живёт в озарении, а значит способен забороть и самого Лорт-и-Морта!
Не дай бог, меня принудят доказать свою силу. Ведь сейчас не способен прихлопнуть муху. Не смогу даже создать огонёк, чтобы прикурить.
Я достал из багажного отделения кареты свой мешок. Внутри него мой фоторюкзак с аппаратурой. Извлёк пачку денег (ими щедро снабдил Драген) и бросил хозяину:
— Простите за разрушения.
Вернулся к магу и показал пальцем на Баэста:
— Пусть Гувернюр не серчает. Я поймал предателя, который продавал врагам Химмельблю людей.
— Лучше за собой следи, — огрызнулся маг. — С предателями сами разберёмся. С тобой тоже. От спецмагов не уйдёшь. А когда они тебя найдут, не надейся, что пощадят и отправят на Вердум.
Трофеечки уже сидели на лошадях. Я постарался как можно более лихо запрыгнуть. Сел позади номасийки. Спиной чувствовал, что зрители начали подозревать, что человек, так нелепо садящийся на лошадь, вероятно, не так крут, как сам утверждал.
Напоследок я снял с ног Баэста оковы. Когда мы выехали со станции, я обернулся: Баэста приняли стражники, но обращались почтительно. Скорее всего, негодяй выкрутится, ведь доказательства его работы я унёс с собой.
— Скачи, скачи, — выкрикнул маг напоследок и храбро скинул защитное поле: — Тебя скоро поймают, внеклассник.
1
Гофратцы были не такими жестокими, как номасийцы. Номасийцы могли бы истязать меня дни и ночи напролёт, просто наслаждаясь воплями. Но пытки — это пытки, не важно, кто тебя истязал.
В странах с высокой культурой пытки принимали самые мерзкие формы именно потому, что высококультурные люди хотели как можно скорее добиться от жертвы признания и прекратить её страдания.
Гофратацы применили сильнейшее физическое воздействие: пустив по кирпичам стен и пола моей камеры разряды шаровой молнии.
