И после инцидента с серебряной пудреницей ни одного увлечения! Нина Геннадьевна месяца полтора находилась в глубочайшей депрессии – она почти ничего не ела, почти не выходила из дома, а только лежала на кровати и сосредоточенно глядела в потолок. Что она могла рассматривать на нем так долго, неизвестно, известно лишь, что взор свой она оторвала от него в ту роковую минуту, когда узнала от дочери по телефону, что та на 11-й неделе беременности. Этот факт как-то встряхнул бедную женщину, она несказанно обрадовалась, что сразу в третий и в четвертый раз станет бабушкой. Хотя чему тут радоваться, не знаю, так как Михаил не собирался возвращаться к Анжеле, а та, в свою очередь, не собиралась говорить ему о своем интересном положении.
– Это мои дети! И ничьи больше! Для чего я должна говорить этому ослу, что я от него беременна?! Чтобы он и этих, еще не родившихся, забрал в адвентистское логово? Только через мой труп! – возмущенно кричала она.
И чем больше рос ее живот, тем реже она ездила к «старшеньким» – скоро, наверное, и вовсе перестанет. А вот мамаша ее, напротив, все чаще стала наведываться к Лидии Михайловне Поликуткиной, в чьей малогабаритной двухкомнатной квартире ютились бывший муж Нины Геннадьевны, бывший зять, двое внуков и, собственно, сама бывшая уже теперь сватья. Но самое удивительное – живот Анжелкиной родительницы тоже начал расти!
Как потом оказалось, Нина Геннадьевна придумала себе довольно странное увлечение – заболеть мнимой беременностью. Она начала с фланелевого одеялки Кузи – свернув его в четыре сложения и засунув в резиновые утягивающие трусы, купленные на два размера больше как раз для этого случая, она отправилась к сватье под предлогом навестить внуков – мол, истосковалась по крошкам ужас как.
Нина Геннадьевна настолько увлеклась этой придуманной собственной игрой, что сама поверила в свою беременность, и однажды ее даже стошнило в гостях у Лидии Михайловны в присутствии бывшего мужа. Иван Петрович удивленно посмотрел на ее увеличенное чрево, к которому та уже прикладывала небольшую думочку, взгляд его выразил сомнение и недоумение одновременно, однако тогда он промолчал.
Итак, Анжелка Поликуткина (в девичестве Огурцова) и ее мать снова были абсолютно счастливы!
Пульхерия не одобряла эти их действия – она то и дело недовольно фыркала, закатывала глаза к потолку и покручивала пальцем у виска – мол, что дочь, что мамаша – обе с закидонами. Отрицательно наша гинекологиня относилась и к Иккиному избраннику, а когда увидела его впервые, чуть было в обморок не упала – испугалась:
– До чего ж страшный! И где они его только откопали с Людмилой Александровной? – делилась со мной своими впечатлениями Пулька.
– Ну, может, он как человек неплохой! – отвечала я, то ли заступаясь за Икки, оправдывая ее выбор, то ли мне самой очень хотелось верить в то, что Сергей Юдин – хороший человек.
Однако Пульхерия не унималась и стала осторожно капать Икки на мозги, повторяя одно и то же:
– Не пара он тебе, не пара!
– Это почему? – тут же переходила в наступление заведующая единственной проктологической аптекой Москвы, от всей души желая, чтобы наконец решилась ее судьба и домашний, умный «мальчик» все-таки стал ей парой.
– Ну как бы это помягче сказать... Во-первых, намного ниже тебя ростом! Вы с ним ужасно, ужасно смотритесь!
– Это не главное! – не отступала Икки.
– Но он страшный!
– А мужчина и не должен быть красивым, он должен быть немного симпатичнее обезьяны!
– Что о твоем Юдине никак не скажешь!
– Злая ты, Пулька! – На том обсуждение Иккиного жениха завершалось, а будущая бухгалтерша сказала мне как-то, что Пульхерия наша не только злая, но и завистливая, потому что у нее женихов и на горизонте не видать.
Что правда, то правда – у Пульки действительно не было потенциальных претендентов в мужья, но зато поклонников – хоть отбавляй. Возле нее вились женатые и многодетные, просто женатые и бездетные, закоренелые холостяки, разведенные много лет тому назад и совсем недавно, которые мечтали поплакать на ее груди; врачи-коллеги, доктора из других отделений, санитары, один медбрат, мужья и любовники ее пациенток, даже тот самый чудик-скульптор все еще мечтал ее лепить. Но все ограничивалось легким флиртом, в крайнем случае – связями исключительно для укрепления здоровья и повышения жизненного тонуса.
Все это время Пульхерию больше заботили не интрижки с противоположенным полом, а осуществление другой, совсем не касающейся мужчин цели, которая превратилась, пожалуй, из цели в заветную мечту. А именно: скинуть с должности заведующую гинекологическим отделением – Людмилу Васильевну Черепову, которую пристроили в больницу по блату, переведя из обычной районной женской консультации.
