Нечего и говорить о том, что рассуждение о смысле должно непосредственно следовать за рассуждением о сaмом самoм. Сaмое самo не есть смысл и не имеет никакого смысла. Однако это не помешало нам построить о нем целое рассуждение. Если мы, построивши целое рассуждение о сaмом самoм, будем и после этого стоять все на той же точке зрения чистого сaмого самогo, то эта позиция не может не вызывать недоумений. Что сaмое самo выше всякого бытия, сущности и смысла, это ясно. Но если мы привели об этом целое рассуждение, то ясность самого принципа уже тускнеет. Как же это можно говорить так много о том, что выше всякого слова и никаким словом не затрагивается? Как можно строить длинное рассуждение о том, что по самой своей сути выше всякого рассудка и рассуждения и выше всего того, к чему может прикоснуться мысль? Разумеется, избежать этих вопросов или по достоинству ответить на них можно только тогда, когда мы признаем, что сaмое самo не только выше всякого смысла и не только не есть какой-нибудь смысл, но что оно еще и обладает каким-то смыслом, что оно еще и есть какой-то смысл, позволяющий раскрывать его в понятиях и словах и как-то прикасаться к нему мыслью.
Раз мы сказали, что самое само выше смысла и не есть смысл, не имеет смысла, то одно из двух: или само это наше утверждение о вышесмысленности сaмого самогo имеет какой-нибудь смысл, или оно не имеет никакого смысла. Если оно не имеет никакого смысла, то напрасно мы тратили время на доказательство того, что не имеет никакого смысла; и вся наша работа в этом случае есть просто пустословие и ничего не значащее шалопайство. Но если наше утверждение о том, что сaмое самo не имеет никакого смысла, само имеет хоть какой-нибудь смысл, то мы стоим перед новой и колоссальной задачей: понять, что такое смысл, и смысл - во всем его отличии от сaмого самогo; согласовать смысл вещи с ее самостью, которая выше всякого смысла; и, наконец, так построить учение о смысле и о самости, чтобы ни в одном мельчайшем пункте не пострадала выше-смысленная чистота сaмого самогo и чтобы ни в одном мельчайшем пункте не пострадала смысловая чистота самого смысла.
Так рассуждение о сaмом самoм неизбежно переходит в рассуждение о смысле. Самость вещи и смысл вещи есть вообще то самое первое, самое простое, самое понятное, что мы встречаем в вещи. Но известно, что труднее всего говорить о самом первом, самом простом и самом понятном.
В дальнейшем мы сначала забудем все то, что выше говорилось о "бытии", "сущности" и о переходе "бытия" в "сущность". Станем - для ясности языка с нефилософами - на гораздо более "наивную" и "простую" точку зрения: существуют вещи, и эти вещи имеют значение, смысл. И в этом утверждении будем пока понимать каждое слово в обычном и некритическом смысле: и "существование", и "вещь", и "значение", "смысл". Не будем только покидать наших рассуждений о сaмом самoм. И посмотрим, к каким выводам можно было бы прийти так. Потом же вернемся к диалектике сущности в критическом и философском смысле этого слова.
2. ОТГРАНИЧЕНИЯ
Чтобы быть в состоянии в дальнейшем понять смысл философски, надо, прежде всего, отграничить его от того, что не есть смысл и что по близости к нему (действительной или мнимой) часто принимается за самый смысл.
1. Что смысл не есть самость, это едва ли требует пояснений. Самость, несомненно, предшествует смыслу, ибо самость включает в себя и вне-смысловое содержание. Когда мы говорим "сама вещь", то тут, конечно, имеется в виду, прежде всего, смысл вещи. Однако не только он. Увидевши знакомого человека на улице и сказавши себе: "Это - сам Петров", я этим самым зафиксировал не только его смысл, его сущность, т.е. его внутреннюю сущность, но всего его во всей его конкретности, со всей его биографией и историей. А это значит, что сюда включено все и вне-смысловое, а может быть, даже и бессмысленное, что так или иначе характерно для Петрова. Это именно "сам" Петров, его "самость", а не его "смысл". Потому, когда я сказал: "Это - Петров", я воспринял и осмыслил Петрова совершенно без всяких различений и расчленений, совершенно сразу и моментально. Смысл же Петрова - вовсе не это. Когда я говорю о смысле чего-нибудь, я всегда обязательно нечто различаю, расчленяю, противополагаю, во всяком случае как-то обдумываю, в то время как для восклицания "Это - Петров!" ровно никакого обдумывания не потребовалось, а потребовалось только взглянуть на данного повстречавшегося человека. - Итак, самость - выше всяких различений, смысл же требует отличения себя от всего иного и требует различений внутри себя.
Этим смысл достаточно отграничивается сверху. Попробуем отграничить смысл снизу.
2. Тут нас осаждает целая туча клеветнических теорий смысла, копаться в которой не входит в план этого рассуждения. Но необходимо раз навсегда разграничить смысл вещи от самой вещи, и это - только потому, что данное разграничение будет иметь большое значение для всего последующего рассуждения.
