Еще больший восторг вызвала награда – нас премировали поездкой в Абхазию! Через несколько дней мы уже сидели в стареньком автобусе на базе ГАЗ-51, дверь которого открывалась рычагом с водительского места. Шофер, – а это был муж нашей учительницы литературы, – завел мотор, и мы двинулись в путь. Алевтина Николаевна взяла на себя обязанности экскурсовода – мы узнали Сочи совсем с другой стороны. Рассказ о его истории, архитектуре тут же иллюстрировался живой картиной курорта. Были расшифрованы древние названия ущелий, над которыми мы проезжали по белоснежным ажурным мостам; действительные и литературные герои прошлого века оказывались рядом, а море весело подмигивало нам за мелькающими ветвями серо-желтых платанов и вытянутых зеленых кипарисов. Загадочные дольмены, легендарная Мацеста, живописная Хоста и душный Адлер – все промелькнуло почти в один миг. Еще одно мгновение – и мы оказались за Мзымтой. Абхазская природа ничем не отличалась от сочинской, но все-таки это была другая земля. Учительский рассказ теперь был посвящен истории Леселидзе, томным Гаграм и жителям солнечной республики. Наконец мы прибыли к главной цели нашего путешествия – в Пицунду.
Пицунда была полупустой – еще не начался сезон. Зашли в кафе. В нем за спиной бармена стояла пластинка ансамбля «Орэра» с усатым Бубой Кикабидзе. Обедать мы не стали – дорого, купили две палки колбасного сыра, буханку хлеба и минералку. Тут же, на совершенно свободном пляже, где из отдыхающих в наличии были только скульптуры Церетели, мы нарезали кружочками сыр, подкрепились, полюбовались чистейшей голубизной морской воды, драгоценными реликтовыми соснами за забором и пошли пешком к храму. Древний храм был музейной жемчужиной Абхазии. Профессиональный экскурсовод выдал нам гору информации, но глаза и сердце подсказывали: здесь есть какая-то тайна. Поразительная архитектура храма, сохранившиеся фрески, великолепная акустика заставили нас забыться в совершенно непередаваемом восхищении. Теперь понятно, что это было духовное потрясение.
Потом обратный путь. Разговоры тех дней забылись, потускнели в памяти детали, исчезла яркость пейзажей и последовательность действий, но нечто великое, хотя до конца не осознанное, сохранилось.
Начало сентября 1973 года выдалось жарким. Наш класс стал 6-м «а», и учились мы теперь в новом здании, на горе. Из окна нашего кабинета можно было задумчиво смотреть на море, раскинувшееся во всей своей красе, но отвлекаться было непозволительно – уроки шли один за другим. Ботаника, геометрия, физика, химия, литература, русский язык, история, начальная военная подготовка, музыка, изобразительное искусство, обществоведение, география, уроки труда, физкультура и еще десятки других предметов, обязательных и факультативных, заполняли почти все наше время – школа № 77 была одной из лучших на побережье. Только поздно вечером, выполнив кипу домашних заданий, можно было отдохнуть.
11 сентября 1973 года из программы «Время» мы узнали о военном перевороте в Чили. На экране мелькали кадры бомбардировок дворца «Ла-Монеда» в Сантьяго, громыхали танковые залпы, звучали автоматные перестрелки.
Пабло Неруда умер в те же дни. О судьбе Сальвадора Альенде, Луиса Корвалана и Виктора Хары мы узнали позднее. Для моего поколения Чили – это все равно, что Испания 30-х годов. Романтика и боль соединились в нас, как соединились десятилетиями раньше, в душах наших дедушек и бабушек, романтика и трагедия республиканской Испании.
Каждую пятницу наша школьная мама Елена Игнатьевна проводила классный час. После общих разговоров об успеваемости, наших проделках и планах на будущее, она считала своим долгом рассказать о политической обстановке в мире. Называлась эта вещь политинформацией. Насмотревшись однажды на откровенно скучавшие лица одноклассников, я не выдержал и сам предложил сделать доклад о жизни Сальвадора Альенде. Благо исходный текст имелся – только что вышедший том в серии «ЖЗЛ». Елена Игнатьевна не ожидала от меня такой прыти, и от неожиданности дала добро на лекцию. Опыт оказался удачным – ребята слушали рассказ с интересом и, наверное, с тайной мыслью о моей недееспособности. Тем не менее, я стал штатным политинформатором и вещал о шотландском чудовище Лох-Несс, об американской космической программе, о радиотелескопах – то есть о том, о чем сам прочел в журналах и книгах. Деятельность на ниве просвещения не осталась без награды: ко мне прилипло еще одно, вроде бы, безобидное, но на самом деле ироническое прозвище: «профессор».
В конце августа 1973 года состоялась премьера многосерийного фильма «Семнадцать мгновений весны». Сейчас невозможно объяснить, почему тогда пустели вечерние улицы, почему все – от школьников до стариков – не могли оторваться от экрана. Шикарная многолетняя режиссерская работа, единственная в своем роде актерская игра, выразительная музыка – все это было, но мы заворожены были не этим, а каким-то необходимым и близким всем ритмом повествования.
