Самое ужасное путешествие полностью

В зоологической части отчёта об экспедиции «Дисковери» Уилсон утверждает, что окончательно не установлено, посещают ли бутылконосые дельфины (Hyperoodon rostrata) антарктические воды. Но поскольку до 48° ю. ш. они доходят, не исключено, что некоторые киты, виденные Уилсоном и другими членами экспедиции на кромке льдов, как последние и предполагали, действительно были бутылконосыми дельфинами. Я же, хотя и не особенно разбираюсь в китообразных, убеждён, что под нами, на расстоянии каких-нибудь 20 футов, лежали именно эти дельфины.

Как уже говорилось, после того как Скотт спас нас, мы поставили палатки не меньше чем в полумиле от твёрдого края Барьера. Всю ночь напролёт, точнее сказать, всё раннее утро косатки шумели у Барьера, а иногда, как нам казалось, чуть ли не под нашими палатками. Время от времени кто-нибудь выходил из палатки взглянуть, не разламывается ли Барьер дальше, но никаких видимых изменений не замечал; оставалось предположить, что прочный как будто лёд, на котором мы обосновались, изъеден изнутри трещинами, выбитыми могучим прибоем, и что вокруг нас имеются полыньи, скрытые снежными мостами, куда в поисках тюленей заходят киты.

На следующий день большая часть льда уплыла в море, косаток как будто тоже стало меньше. Тем не менее и тогда они нас поразили, на этот раз организованностью, которую проявили, возникнув целой стаей рядом с пони Боуэрса — Дядей Биллом, упавшим между двумя льдинами в воду. Мы изо всех сил старались вытянуть его на Барьер, и тут кто-то воскликнул: «Боже мой, гляньте на косаток!». За льдиной, на которой мы работали, в озерце талой воды двенадцать огромных косаток выстроились в шеренгу и уставились на нашу льдину. Тринадцатый — ни дать, ни взять капитан перед взводом солдат — находился перед ними. Мы повернулись в их сторону — и они, предводительствуемые своим вожаком, дружно, как один, погрузились под воду. Вот сейчас, решили мы, они атакуют нашу льдину. Уж не знаю, пытались они это сделать или нет, может быть пытались, но неудачно — льдина ведь была толщиной футов пятнадцать-шестнадцать, — во всяком случае, мы их больше не видели.

Стоит вспомнить ещё вот что. В среду утром нас разбудил в половине пятого утра крик Боуэрса, стоявшего в одних носках у палатки: «Черри, Крин, нас уносит в море!». На первый взгляд, положение и нам показалось совершенно безнадёжным.

«Безумство пытаться спасти лошадей и поклажу, когда у нас у самих один-единственный шанс спастись — немедленно броситься к Барьеру», — подумал я и высказался в этому духе.

«Ну, я всё-таки попытаюсь», — ответил Боуэрс. Возможно, это и было с его стороны донкихотством, но ведь он многого добился.

Не знаю другого человека, который с таким пренебрежением относился бы к опасностям.

Некоторые мои товарищи, наверное, вспоминают мыс Хат с тем особым чувством нежности, каким люди проникаются к местам, где испытали много радости и горя. На мысе Хат, кроме того, есть своя особенная атмосфера. Затрудняюсь сказать, что именно её порождает. Может быть, эстетичность окружающего мира — море, гигантские горы, замечательные сочетания весенних и осенних красок не могут не очаровать даже самых невпечатлительных людей; может быть, его таинственность — у самого порога Великий Барьер, днём невдалеке курится дымок Эребуса, ночью небо занавешивает полярное сияние; может быть, связанные с этим местом воспоминания: о старой хижине, старых опознавательных знаках, так хорошо известных тем, кто знает историю экспедиции «Дисковери»; о рейках, торчащих из снега, о ямах во льду — здесь брали лёд для снабжения корабля пресной водой, о кресте Винса. Сейчас к нему добавился ещё один крест — на вершине холма Обсервейшн^{82}.

И всё же, когда мы впервые прибыли на мыс, хижина показалась нам достаточно неуютной. В ней уже несколько дней до нашего появления жили Уилсон, Мирз и Гран; из найденных старых кирпичей и решётки они соорудили открытый очаг посередине комнаты, топившийся ворванью. Но они не сделали отвода для дыма и сажи, и в результате в комнате мы не могли разглядеть даже ближайшего соседа, едва начав говорить, вы задыхались от кашля, страдали от сильной рези в глазах даже во сне. В наше отсутствие Аткинсон и Крин очистили пол ото льда, но пространство между потолком и крышей было забито синим льдом и потолок кое-где угрожающе просел. По комнате гулял ветер, и сказать, что в хижине было холодно, это ещё ничего не сказать.

Хижину построили участники экспедиции «Дисковери». Сами они жили на судне, вмёрзшем в лёд близ берега, дом же предназначался для мастерской и мог служить убежищем на случай кораблекрушения. Каким-то образом его использовали, но отопить такое большое помещение имевшимся углём оказалось невозможно, всё равно что лить воду в бездонную бочку. Скотт по этому поводу писал: