Лёгкость его свершений вовсе не означает, что его экспедиция была богаче нашей дарованиями и человеческими характерами. Мы страдали не от недостатка умов и отваги, а скорее от их избытка. Наша экспедиция прежде всего была важным научным предприятием, полюс же служил лишь для привлечения общественной поддержки, хотя для науки он не важнее, чем любой другой акр площади на плато. Мы двигались по следам экспедиции, которая доставила больше научных результатов, чем все ей предшествующие — по следам экспедиции «Дисковери» под руководством Скотта{225}. У нас был самый большой и самый деятельный коллектив учёных, когда-либо отплывавший от берегов Англии. Мы всё подвергали сомнению, всем интересовались, хотели всё понять. Мы взяли на себя работу, которой хватило бы ещё на две или три экспедиции.
Совершенно очевидно, что в подобном распылении усилий есть свои недостатки. Скотт хотел достигнуть полюса — опасная и трудная задача, но осуществимая. Уилсон хотел во что бы то ни стало добыть яйцо императорского пингвина — безумно опасное и нечеловечески трудное предприятие, к тому же мало осуществимое, ведь трое его участников остались живы лишь чудом. Эти два подвига надо сложить.
Но кроме этих путешествий был ещё поход для устройства складов и другие вылазки, так что к концу второго санного сезона мы уже устали, а самый трудный год был ещё впереди.
Мы, оставшиеся в живых, пошли на поиски мёртвых, хотя где-то во льдах нашей помощи, возможно, ждала партия Кемпбелла, которая собственными силами, живая и невредимая, добралась до мыса Хат. А если бы они погибли — что бы тогда сказали о нас?
Практичный современный человек не скупится на критические замечания по поводу организации экспедиции. Следовало, говорит он, взять собак, но не поясняет, каким образом можно было их поднять на ледник Бирдмора и спустить их оттуда. Он возмущается тем, что 30 фунтов геологических образцов были сознательно добавлены к весу груза на санях, которые люди тащили ценой своей жизни, но не понимает, что главной помехой было плохое скольжение полозьев по шершавой поверхности снега, а не мёртвый груз, в данном случае пренебрежимо малый. Не знает он и того, что эти самые образцы позволяют определить возраст континента и могут по-новому осветить всю историю растительного мира.
Он допускает, что все мы вели себя замечательно, воистину героически, очень красиво и самоотверженно; что наши подвиги доставили экспедиции славу, на которую не вправе претендовать Амундсен, но тут он теряет терпение и заявляет, что совершенно прав был Амундсен, не позволивший науке отвлекать силы своих людей, мешать им в тот момент, когда перед ними стояла единственная цель — дойти до полюса и вернуться обратно. Амундсен, несомненно, был прав, но нас-то влекла не только эта цель, но и стремление пополнить всем, чем мы сможем, мировую сокровищницу знаний об Антарктике.
Конечно, в истории экспедиции скрыто бесчисленное множество «если»: если бы Скотт взял собак и сумел поднять их на Бирдмор; если бы мы не потеряли пони во время похода для устройства складов; если бы не завели собак так далеко и склад Одной тонны был заложен; если бы на Барьере оставили немного лишнего горючего и конины; если бы к полюсу пошли четыре человека, а не пять; если бы я ослушался данных мне указаний и прошёл дальше склада Одной тонны, а собак в случае необходимости забил; или если бы я даже просто прошёл ещё несколько миль на юг и оставил запас провианта и горючего под флагом над гурием; если бы они пришли на полюс первыми; если бы всё это происходило не в этот сезон, а в другой… Но факт остаётся фактом — Скотт никак не мог пройти расстояние от залива Мак-Мёрдо до полюса быстрее, чем он прошёл{226}, разве что на собаках; вся королевская конница, вся королевская рать этого не смогла бы.
В таком случае, вопрошает практичный человек, почему мы пошли в залив Мак-Мёрдо, а не в Китовую бухту? Потому, отвечаю, что таким образом мы сохраняли преемственность научных наблюдений, столь важную в этом деле; и потому, что залив был отправной точкой для дальнейшего обследования единственной достоверно известной тогда дороги к полюсу, ведшей через ледник Бирдмора.
Боюсь, всё это было неизбежно. Мы предусмотрели всё, что только можно было предусмотреть заранее. Допускаю, что мы, мелочно экономные в расходовании пеммикана, чудовищно щедро расточали силу людей. Но иначе и быть не могло: программа, пусть даже слишком обширная в целом, отнюдь не была чрезмерной по отдельным пунктам; нам оставалось только использовать каждого так, чтобы не упустить никакой возможности научного исследования. Так много надо сделать и так редко представляются для этого возможности! Вообще я не вижу, каким иным путём мы могли бы достигнуть того, чего достигли, но я не хочу ещё раз участвовать в подобном предприятии, не хочу, чтобы возникла такая необходимость.
Мне хотелось бы, чтобы наша страна взяла эту работу на себя и посылала в Антарктику достаточно людей — тогда они смогут выполнять единовременно только одну задачу.
