Труднее всего подобрать подходящий линь: и лёгкий, чтобы хорошо летал по воздуху, и достаточно крепкий, чтобы выдержал вес таких крупных птиц, как альбатросы. Мы пытались пользоваться рыболовной леской, но она не подошла, зато в конце концов нам посчастливилось купить сверхпрочную сапожную дратву в пять нитей, которая прекрасно удовлетворяла всем требованиям. Нам, однако, хотелось не только обзавестись чучелами, но и выяснить, какие виды птиц посещают эти моря, какова их численность, как они себя ведут — о пернатых обитателях моря известно пока так мало! С этой целью мы призвали на помощь всех желающих, и надо сказать, что офицеры и многие матросы охотно откликнулись на наш зов, и почти каждый час светлого времени в журнале морских пернатых появлялись новые записи. Большинство членов экспедиции знали самых распространённых морских птиц, обитающих в открытом океане и тем более в паковых льдах и на окраинах Антарктического континента, которые за редким исключением являются южной границей распространения пернатых.
Был проделан ряд наблюдений и над китами, дополненных зарисовками Уилсона, но результаты, в том что касается морских просторов от Англии до мыса Доброй Надежды и Новой
Зеландии, не имеют большого значения: этих животных редко удавалось видеть вблизи, да и обитатели этих вод довольно хорошо известны. 3 октября 1910 года на 42°17′ ю. ш. и 111°18′ в. д. под кормовым подзором за кораблём долго следовали два взрослых кита-полосатика (Balaenoptera borealis) длиной 50 футов со светлым детёнышем длиной футов 18–20. Мы установили, что этот кит, посещающий субантарктические моря, не отличается от своего собрата, нашего северного полосатика[44]. Впоследствии этот вывод подтвердили наблюдения в Новой Зеландии, где Лилли участвовал в препарировании такого же кита на норвежской китобойной станции в Бей-оф-Айлендсе. Но это единственный до ухода из Новой Зеландии случай, когда нам удалось наблюдать китов вблизи.
Однако и самые общие сведения о таких животных полезны, так как позволяют судить об относительном изобилии планктона, которым питаются в океане киты. В Антарктике, например, китов больше, чем в более тёплых водах; и уж, во всяком случае, некоторые виды (в частности, горбатые киты) мигрируют зимой на север, где теплее, вероятно, не ради корма, а для размножения[45].
Из дельфинов мы несомненно наблюдали четыре вида, из них наиболее редкий Tersio peronii, не имеющий спинного плавника.
Мы его заметили 20 октября 1910 года на 42°51′ ю. ш. и 153°56′ в. д.
К тем сообщениям о китах и дельфинах, которые не основываются на изучении их трупов и скелетов, следует относиться скептически. Чрезвычайно трудно с научной точностью идентифицировать животное, плывущее в воде; ведь чаще всего удаётся разглядеть только его спинной плавник и заметить удары, производимые хвостом по воде. Особенно номенклатура дельфинов оставляет желать лучшего. Будем надеяться, что в будущем какая-нибудь экспедиция возьмёт с собой норвежского гарпунщика, кстати, он мог бы выполнять и другие работы, ведь все китобои замечательные моряки. Уилсон очень хотел этого и пытался заполучить гарпунщика, но пока китовый бум продолжается, услуги такого человека стоят слишком дорого, и не исключено, что именно необходимость экономить средства заставила нас с сожалением отказаться от этой затеи. Правда, мы запаслись китобойным снаряжением, оставшимся ещё от экспедиции «Дисковери» и любезно предоставленным в наше распоряжение Королевским географическим обществом в Лондоне. Мы даже сделали несколько выстрелов по китам, но у неопытного гарпунщика очень мало шансов попасть в цель — это требует большой сноровки.
В этот период экспедиции корабль не замедлял ход для ведения биологических наблюдений в море, но планктонной сетью на полном ходу было взято около сорока проб. До Мельбурна у нас не было возможности тралить дно, и только в Австралии, в заливе Порт-Филлип мы провели пробное траление, чтобы проверить сети и научить людей пользоваться ими. В цели нашей экспедиции не входило тратить время на глубоководные исследования до прибытия в антарктические воды.
