Да, он многое мог сделать, без тени смущения, отчего другие стыдливо отводят глаза, но лишь по обоюдному согласию и предварительной договоренности. Это важно. После всего что произошло, он был теперь убежден, что тот день, когда роботов окончательно запрограммируют на покорность к насилию, станет первым днём конца, где цивилизация сгинет в собственной жестокости. А здесь казалось ему, царят довольно суровые нравы.
В камере его уже ждали трое постояльцев — бегемотоголовый качок в набедренной повязке, человекообразный старичок-азиат, скрученный в позу лотоса и какая-то неведомая тварь, вроде насекомого или бактерии, превосходящая робота размером раза в полтора. Компания увлеченно играла в настолку: от зеркальной поверхности, служившей полем, то и дело взмывали вверх проекции объектов разных форм и расцветок.
— Карато бердея! — усмехнулась тварь, глядя на композицию зеленых кубов.
Бегемотоголовый широко разинул зубастую пасть и издал утробный рык, полный уныния.
— Джентельмены, приветствую вас — робко обратился Аксим к ним, привлекая к себе внимание.
— Джентельменов нет — огрызнулся расстроенный бегемотище. — Что на этот раз? — рявкнул он в сторону твари. Этот крепыш явно не любил проигрывать.
— Поллюцио! — застонало насекомое, и окатило собеседника с ног до головы лиловой пеной, что струилась из многочисленных отростков на его брюхе как из брандспойтов.
Бегемотоголовый весь сжался, нарочито пофыркал, а гигантское нечто принялось интенсивно втирать в него лапками пену, довольно застрекотало, и прикрыло фасеточные глаза.
— Привет, я Джоз — наконец ответил извергшийся мутант.
— Здравствуй, Джоз. Я Аксим, робот. Что у вас тут происходит?
— Да видим, что робот. У нас тут происходит тюремное заключение, представляешь? Ха! Коротаем время за «Зифраном». Присоединишься к нам?
— Я, честно говоря, никогда не играл в такое.
— Абиггон тебе объяснит, да? Ну же, поздоровайся с новичком, не будь злюкой!
— Здрасьте! — выпалил бегемотик, стряхивая с себя лиловую жижу.
— Приятно познакомиться с вами, Абиггон! Буду рад, если вы расскажете мне правила «Зифрана».
— Правило номер раз — кончай быть таким интеллигентишкой, усёк? А то втащу.
— Усёк.
— Умница. «Зифран» — простейшая игра. Каждый игрок загадывает фигуру и цвет. У меня зеленые кубы, у Джоза красные пирамиды. Вон там сидит Линь-Цод, у того белые полусферы.
— Привет Линь-Цод!
— Не старайся, он не разговаривает. Так вот, есть плюсовые и минусовые раунды. Во время плюсовых каждый концентрируется на своей фигуре, кто лучше всех смог — побеждает, и панель показывает его фигуру. Потом следует минусовой раунд, где каждый, наоборот, во что бы то ни стало, очищает сознание от своей фигуры. У кого не получилось — проигрывает. Игра высвечивает его фигуру, и проигравший исполняет желание победителя. У нас тут в основном безобидные фетиши, развлекаемся, как можем. Но бывает и сурово.
— А как же Линь- Цод озвучивает желания?
— А этот пройдоха ещё ни разу не выиграл и не проиграл. Йог типа. Наблюдатель. Балансирует на грани.
— Ну, хорошо. Давайте сыграем.
— Тогда загадай игре свою фигуру и цвет.
Голубой икосаэдр — вбил Аксим в оперативную строку сознания первое, что выпало из библиотеки ассоциаций на тему цветов и объемных фигур, игра тут же показала желаемое.
Начался первый плюсовой раунд. Робот легко воспроизвел в сознание свои фигуры — у него было преимущество перед противниками, для современного робота это не составляет труда, обычная загрузка визуализации.
Зеркальное поле поочередно показывало объекты игроков. Аксиму казалось, что икосаэдры задерживались в воздухе дольше остальных на пару миллисекунд, а значит, решил он, победа в кармане, но не тут-то было. Видимо, его восприятие времени тоже сбилось. Геометрический танец остановился. Игра вновь выдала зелёные кубы, Абиггон на этот раз зарычал победоносно. Аксим попытался классифицировать в сознании, чем именно тот победоносный рык отличался от гневного утробного, но не смог найти терминов. Однако, наверняка почувствовал это, вот только не сам не понял каким из сенсоров.
— Так-так! Минусовой раунд! — скомандовал Джоз.
— О чём думать, если не о своих фигурах? — Озадачился Аксим про себя- О чём угодно, абсолютно. Вот совсем без разницы о чём, лишь бы не о них. О металлах, о микросхемах, об электричестве и апгрейдах системы. А можно о нашей камере. Нет, это чересчур крепко связано с фигурами. Лучше бы о городе, о небе. Что?!
Говорят, новичкам везёт. Но не на этот раз. Икосаэдры предательски водрузились над игровым полем. Голубые. Как небо.
— Икосаэдро урдина! — выдал Аббигтон, почесывая в паху, и я был удивлён чёткости его дикции в этом неизвестном мне языке. Ведь всё остальное он произносил коряво.
— Проиграл. Что мне теперь нужно сделать? — ответил Аксим.
